Торговля, во время зимы, переносилась в то, что можно было с очень большой натяжкой назвать “ратушей”. На деле это был большой, старый амбар, который увеличили до размеров обеденного зала нордов, где те принимали пищу всем своим кланом.
Собственно, здесь тоже ставили столы. Но только по случаю глядок, которые проходили четыре раза в год. Причем зимние считались самыми веселыми, так как грелись большим количеством медовухи и забродившего березового сока, который пробирал ничуть не хуже крепленой настойки.
В обычные же дни здесь либо проводили общее собрание, на котором старейшины, через старосту, вещали что-нибудь важное.
— Три медных за копыта и четыре медяшки за обрезки, — ответил Хаджар. — если возьмете все сразу, то сброшу то пяти монеток за все.
— Ох, спасибо тебе Хаджар. Супу братьям наварю теплого с них.
Жизнь в деревне была суровой. Хаджар с Аркемейей остановились здесь уже почти как восемь месяцев назад, но до сих не переставали удивляться местному укладу.
Так, к примеру, девушка, которая лишь по осени прыгала и бегала на глядках, за неполных два сезона превратилась в женщину средних лет.
Её муж провалился в прорубь на ледной рыбалке два месяца назад. Вытащить, увы, не смогли. Так что на девушку легла забота о младших братьях (родители отошли два года тому как) и будущем новорожденном. Вон, живот из-под тулупа так и выпирал.
— Вот еще, — заворачивая купленный товар в обрезки холщевины, Хаджар добавил к ним несколько шматов шейной вырезки. — передавайте привет молодому Дагнагу.
Девушка… женщина, устало улыбнулась и благодарно кивнула.
Она неловко взяла закутанной в штопанные варежки свертки и, быстрым шагом, направилась на выход. Будто боялась, что отберут.
Хаджар же посмотрел на тень, которую отбрасывал центральный столб за дверьми “ратуши”. Время уже клонилось за полдень, так что пришло время собираться в обратный путь.
Мяса, правда, осталось еще непроданным килограмм на пятнадцать-восемнадцать, но Хаджар уже знал, что с этим делать.
— Собираешься к жинке своей, Хаджар? — Ругах, как обычно, подошел незамеченным.
— Собираюсь, — Хаджар пожал предплечье одному из старейшин.
Ругах окинул взглядом его прилавок и куски мяса, оставшиеся лежать за ним на холщавинах.
— Как торговля?
— Сорок медных с мелочью сторговал.
Старейшины цыкнул и покачал головой."
"— А говорил, что только играть на Ронг’Жа умеешь… вон, избу старую поправил так справно, что теперь еще десяток лет простоит. Жинка у тебя первая красавица.