– Ужин в полевой стан для тружеников-механизаторов подан!
Им очень весело и интересно жилось, может, потому, что они только начали жить вместе и все было внове и обостренно-радостно чувствовалось, а может, им необычайно повезло и это навсегда, – неизвестно, но сейчас они были втроем как одно целое и чувствовали себя одним целым, и им было так хорошо от этого.
А тут эта напасть, откуда не ждали! Из, блин, городу Парижу нарисовалась!
– Нет, – закончила свое пламенное выступление Мира. – Я категорически против.
– Ты же знаешь, что он ответит, – пожал плечами Андрей.
– Вот именно! – подхватилась она второй волной возмущения. – Может, стоит прислушаться к ребенку и делать так, как лучше будет для него?
– Вы ругаетесь! – вбежал в кухню перепуганный и ужасно расстроенный Петька и подскочил к отцу. – Нельзя ругаться!
– Нет, нет, что ты, – поспешил успокоить его Андрей, подхватил на руки, поставил на стул перед собой и объяснил: – Мы не ругаемся, Петруша, а спорим.
– Не надо косесус, – покрутил отрицательно головой сильно взволнованный ребенок и попросил: – Пусть у вас одно зрение будет у каждого.
– Ну, чего ты испугался, Петюш? – спросила его ласковым голосом Мира. – Подумаешь, спорим, ерунда какая.
Петька вдруг, что-то вспомнив, шустренько сполз со стула, подбежал к ней, ухватил за ладошку и посмотрел на нее, запрокинув голову вверх.
– Ты волнуешься? – спросил он растревоженно.
– Немножко, – улыбнулась ему Мира. – Скорее переживаю.
– Тебе нельзя! – серьезно заявил он.
– Почему? – не понял Барташов.
– О, кстати! – обрадовалась Мира, выставив указательный палец вверх для усиления момента. – Мне нельзя волноваться. Все! Петька никуда не едет.
– А куда мне надо ехать? – спросил малыш, перестав так уж сильно переживать и пугаться, но еще настороженно.
– Давай у него и спросим, – предложила Мира Андрею. – Поставь его снова на стул.
– Почему тебе нельзя волноваться? – поинтересовался Барташов, подхватив сына и водрузив его на стул.