У нее что-то оборвалось внутри от этой новости. Ей неожиданно и совершенно реально на какое-то мгновение сделалось плохо.
– А в чем дело, я не понял? – удивился Барташов.
– Ну, как же так, с мамой! – чуть не плача, негодовала Мира. – Он же ее боится!
– Кого? – откровенно обалдел Андрей. – Эллу?
– Я понятия не имею! – расстроилась Мира. – Наверное, Эллу, если так зовут его мать!
– А что тут происходит? – вдруг возникло, как ниоткуда, крутое женское бедро прекрасной формы.
И Мира подняла взгляд от этого самого гладкого загорелого бедра и, запрокинув голову, посмотрела в лицо блондинки.
– Это любимая подруга моего сына, – торопливо пояснил Андрей, наклоняясь вперед, чтобы видеть Миру.
– А-а-а, – пренебрежительно протянула блондинка. – Няня. Понятно.
И, переступив ногами, как породистая лошадь, развернулась спиной к Мире, встав между ней и мужчиной так, словно загораживала Барташова от девушки.
– Дорогуля, – промурлыкала она и, заметив подошедшего официанта, резко сменила тон на командный: – Принесите мне «Мохито»! – И снова по-кошачьи мурлыкнула Барташову: – Ты знаешь, я там нашла совершенно прекрасную вещицу…
Мира встала и вышла из кафе. Молча.
Ей была глубоко безразлична эта отшлифованная загаром баба и, по большому счету, безразличен этот Барташов.
Так ужасно расстроилась. Да какое там расстроилась! Она просто в ауте была от такой новости!
Шла куда-то, не понимая, куда бредет, и чуть не плакала от переживания и бессильной досады, чувствуя какую-то тупую, ноющую боль в сердце.
Кто-то с силой ухватил ее за предплечье и развернул к себе лицом.
– Мира, подождите! – потребовал жестким тоном Барташов. – Что вы там такое сказали про то, что Петька боится матери? Откуда вы это взяли?
Ей хотелось его ударить.