Вторая – настоящие фанатки искусства, знатоки своего дела, ценительницы, хранительницы, воительницы, готовые сражаться с неучами и пролетариями, если таковых ставили, к примеру, руководить, а так бывало сплошь и рядом. И если первые были безмятежно-спокойны, приходили поздно, уходили рано, томными голосами заказывали по телефону кухаркам обед, а шоферам диктовали список продуктов, которые следует привезти с Центрального рынка или от ИванИваныча, директора такого-то гастронома, то вторые сражались не на жизнь, а на смерть.
И тем не менее, все наряжались – и первые, и вторые!
У первых были шубки из каракульчи, замшевые сапоги, модные водолазки и финские костюмы, у вторых – серенькие пальтишки с меховыми воротниками, боты отечественного производства и колючие шерстяные кофточки из универмага «Московский».
И тем не менее!..
Где-то доставали косынки и шарфики, повязывали кокетливо. Из филиала на Урале привозили бусы из яшмы и малахита, а из Паланги янтарные, это ведь так красиво, так солнечно, янтарные бусы! Втридорога покупали у спекулянток колготки и, когда порвутся, возили в ателье на Самотеку, где искусно умели «поднимать петли», и дырки как не бывало!.
У Марины с одеждой были особые отношения, сформированные, по всей видимости, бабушкой, потому что мама нарядами никогда не интересовалась, они просто были, и все тут.
Мама открывала дверь гардероба, наобум вытаскивала оттуда платье, рассеянно смотрела на себя в зеркало и отправлялась по своим делам. При этом выглядела она прекрасно! Никого на свете не было красивее Марининой мамы.