Свой бивак он разбил шагах в двухстах от дороги, и увидеть его было невозможно. Натаскав хвороста и воды, парень сварил себе похлебки, нажарил мяса и, заварив чай, принялся ужинать. Ночь прошла спокойно. Даже волков рядом со стоянкой не объявилось, несмотря на то, что запах свежего мяса разносился по всей округе. Зима еще толком не вступила в свои права, и хищники пока не успели сильно оголодать.
Выбравшись из шалаша, Леха мрачно оглядел побелевшую от снега тайгу и, вздохнув, тихо проворчал:
– Хреново. Следов много останется.
Умывшись и приведя себя в порядок, парень не спеша позавтракал и отправился к тракту, высматривать добычу. В то, что товарищ Александр мог уже проехать, Леха ни секунды не верил. Не тот он человек, чтобы подниматься ни свет ни заря и отправляться в дорогу. Слишком уж себя любит. Это Леха понял сразу, с первого взгляда. Тщательно выбрит, добротно одет, сапоги, несмотря на осеннюю распутицу, вычищены, да и лошадь под ним была явно ухожена.
Это были руки человека, никогда не занимавшегося черной работой. Гладкие, ухоженные, с мозолями только от оружия. Уж такие вещи Леха давно уже научился примечать. Таким вещам его учили сразу и отец, и бабка. Одежда и руки могут рассказать о человеке гораздо больше, чем он сам. Так повторяла бабушка Чин, проводя его по торговым рядам и заставляя примечать разные мелочи.
Взобравшись на искривленный ствол старой сосны, Леха устроился поудобнее и, достав бинокль, принялся рассматривать тракт, запоминая разные ориентиры.
Все, у кого была особая необходимость, дожидались поезда, чтобы добраться до их станции без приключений. Хоть и ходил состав от случая к случаю, но рисковать люди не желали. Уже начало темнеть, когда Леха спрыгнул со своего насеста и, сплюнув, отправился готовить ужин.
Ему, как обитателю этих мест, и без шаманов было понятно, что очень скоро ударят морозы и вся эта сырость моментально превратится в лед. Значит, на тракте особо не разгонишься. Махом можно в придорожной канаве оказаться. Да еще и коням ноги переломаешь.