Уже успели убедиться, что чутью Натана можно доверять. Но лучшего выхода никто предложить не мог, так что оставалось быть готовыми к чему угодно.
Глава 16
На пути в Принад, Дарстейн Эулин Бор
Как ни спешили, в Дарстейн приехали лишь к четырем часам дня. Не учли, что телега не может передвигаться так же быстро, как верховые лошади. Да еще в городской управе пришлось задержаться. Пока у всех взяли показания и оформили необходимые бумаги, окончательно стемнело.
Выезжать из города и искать другое место для ночлега не хотелось совершенно.
Постоялый двор отыскали без труда. Там разместились так же, как в предыдущем. Девушки - в одном номере, мужчины - в другом. Завир Блест, который всю дорогу унижал и оскорблял бывшего телохранителя, наконец, угомонился. Тоже выдохся. Да и, убедившись, что тактика Натана в прошлый раз сработала и удалось уберечь его «драгоценную» жизнь, больше не возражал против такого расселения.
Мы уплетали довольно вкусный и сытный ужин, сидя в общем зале. Проголодались сильно, так что разговоров почти не вели. Сосредоточились на поглощении пищи. Хотя удовлетворив первый голод, Завир все же попытался показать, кто здесь главный на самом деле:"
"- Мой отец должен узнать о предательстве Тимора! - заявил он. - Нужно найти возможность передать ему эти сведения. Пусть примет меры!
- Какие же? - лениво отозвался Натан.
- Заставит его близких ответить за то, что он сделал. В идеале вообще выгонит из рода и заберет все имущество.
- И много у Тимора близких? - обманчиво мягким тоном спросил Ящер.
Аристократ, видя, что его резко не обрубили, воспрянул духом. И с удовольствием начал перечислять, кто у Тимора в родне. Как оказалось, она довольно многочисленная. Несколько семей, не одно десятилетие служивших роду. Сам Тимор содержал престарелых отца и мать, а также вдовую сестру с тремя дочерьми.
Чем больше Натан слушал, как Завир с увлечением рассказывает о том, как бы он распорядился судьбой родственников Тимора, тем сильнее мрачнел. Тот же, увлекшись, этого даже не замечал. Его глаза предвкушающе сверкали, на губах играла недобрая усмешка.