Обвариваясь под огненным потоком воды, шипя и ругаясь сквозь зубы как наш университетский профессор Подростковой психологии, я трясущимися руками крутила вентили, в глубине души надеясь, что успею, должна успеть, дверь-то на задвижке.
Ну постучат, покричат немного, я как раз смою мыло и натяну платье.
Бух. Задвижку просто выбили одним толчком.
— Бубен, ты опять замок ломанул. Смотри как болтается. И вода льется. Зуб даю, какой-то новичок приперся, еще не в курсе правил помывки.
— Это не я. Замок еще вчера болтался.
— Эй, есть тут кто? Ха-а, присоединяйся!
Грубовато-веселые голоса разносило по всему крылу душевых. Если я сейчас брошусь к одежде, они меня увидят. Незнакомые парни из какого-то отряда.
Их веселость горчила, отравляла… в ней что-то было не то. Кажется, она мешалась с грубоватым вожделением. Секунда и вдоль прохода полилось неудержимая, бурная… похоть.
— Мальчики, зачем нам еще кто-то, мне и вас троих перебор.
Манерный девичий голосок сопровождался хихиканьем и короткими взвизгами, как будто говорившую щипали или мяли в процессе.
Наконец, вода пошла нормальной температуры, но моя кожа уже горела от перегрева. Не успевший закрыться разум тоже пылал до боли, корчась в пожаре чужого бесконтрольного торжествующего желания. Его было много, они бросали свою жажду друг в друга, а попадали в меня.
— Я все-таки схожу, посмотр-рю, кто там пр-ритаился.
— И мы щас туда придем, в тупичок. Э, Мариса, не лентяйничай, и четырех гер-р-роев обслужишь. Мы каждый день своей жизнью р-рискуем, покажи свою благодар-рность…
Мать их, они что, частично трансформировались для секса? Рычали, словно горло уже начало преобразовываться в пасть.
Я смутно помнила некую Марису — подавальщицу местной столовой, пухленькую и улыбчивую деваху, громко смеявшуюся шуткам заигрывающих с ней копперов. Похоже из-за запрета Игнаца пропускать гражданских и невозможности самим выйти в город, оборотни после напряженной работы позвали человеческую девушку из обслуги."
"Их жажда секса давила на меня, лишая возможности собраться, сейчас у них не было никаких ограничений и сдержанности, да и разума в оглушающем потоке почти не слышно.
Если я кинусь за своей одеждой… голая… Они тут же начнут охоту, примут за приглашение и никакой суд потом не встанет на мою сторону.
По телу пробегала крупная дрожь, меня трясло. Приближающиеся шаги. Усталость. Страх. Боль. Похоть. Нет! Нет!
Я взорвалась изнутри.