Она решительно встала с кровати и сделала пару шагов, но ноги ее не послушались, и она рухнула на пол.
На шум влетел де Анвиль. Он молча подхватил ее на руки и отнес на кровать.
— Пожалуйста, не стремитесь быстро встать, — попросил он. — Вам показан постельный режим. Я пришлю вам сиделку.
Лиля кивнула сквозь слезы. Еще пару часов назад она чувствовала себя совершенно здоровой, а сейчас беспомощный инвалид.
Арман, уложив на кровать возлюбленную, выудил из кармана телефон и набрал Хлою. Действовать нужно немедленно, ""языки пламени"" слишком быстро расползались по всему телу.
— Привези мне спиртовку и масло из Бари, срочно, — потребовал он, не вдаваясь в подробности. Затем достал из саквояжа флакончик и, отмерив нужное количество капель, разбавил их водой. Протянул Лили.
— Выпейте, пожалуйста, — попросил он.
— А что это? — через силу улыбнулась Лиля.
— Лепестки и корни растений, — уклончиво ответил Арман.
— А вы точно доктор? — попыталась усмехнуться Лиля, но ком в горле не позволил, на глаза вновь нахлынули слезы.
Де Анвиль смахнул слезинку, катившуюся по бледной щеке, и ласково осведомился:
— Вы во мне сомневаетесь?
— Ни в коем случае, — печально улыбнулась она.
Он проследил, чтобы Лили выпила все снадобье, подождал, пока она закроет глаза и дыхание выровняется. Затем прошел на кухню, где в одиночестве курил Пахомов, и нехотя проронил:
— Этот заговор делается на парную вещь.
Объяснять Пахомову дважды не пришлось. В злых глазах загорелся нехороший огонь, появляющийся у хищника, когда тот выходит на след добычи."
"Следующим днем Витя Пахомов приехал в собор на Линкольнштрассе к заутренней. Он причастился, исповедовался и сделал крупное пожертвование в пользу храма, чем расположил к себе отца Иону. Священник хорошо помнил Лилю, обычно мостившуюся в самом углу, а вот его жена, матушка Наталья, приметила девицу в кожаной куртке.
— Захожане, чего с них взять? — нараспев проговорил святой отец. А матушка поджала губы.
После храма Витька сразу направился в кафе и вышел оттуда мрачнее тучи. Он уселся рядом с Кульбитом и заявил нетерпящим возражений голосом:
— Придется тебе, Гена, вернуться в Город.