Такое действо ей приходилось наблюдать впервые. Пламя потрескивало и взвивалось вверх, повергая экономку в кромешный ужас. Она взглянула на Лилию, лежавшую среди огненных столбов совершенно спокойно, потом перевела взгляд на Армана. Лицо графа стало суровым и властным. Улыбчивый француз в один миг превратился в надменного властелина или строгого судью. Он речитативом возносил новые и новые молитвы. А затем, воздев руки к потолку, закричал. Ирина хотела зажмурить глаза, предположив, что сейчас начнется самое страшное.
— Ты хорошо держалась, любовь моя, — прошептал он, обнимая ее и целуя в висок.
Над Нижнеполынной третьи сутки, не переставая, лил дождь. Отец Сергий, молодой деревенский батюшка, любил в сильную непогоду забираться на колокольню и оттуда наблюдать за буйством стихии. Шквальный ветер клонил к земле кроны деревьев, ломая толстые ветки, как тонкий хворост. Над станицей черными птицами проносились куски рубероида, ненастьем сорванные с крыш.
""Станичники — дети солнца, — тепло подумал батюшка о своих прихожанах. — Встают с первыми лучами и отходят ко сну, как только наступает темнота"". Он вгляделся в непроглядное небо.
""Разверзлись хляби небесные"", — сам себе сообщил отец Сергий. Он уже собирался спуститься с колокольни и отправиться домой. Матушка Пелагея заждалась, наверное.
""Разве бывает гроза в декабре?"" — удивился священник. Но молнии били одна за другой. Сергий уже насчитал четыре, когда громыхнуло еще раз. Если первые две попали в реку, одна канула в овраге, а четвертая ударила около заброшенного свинарника, то пятая вошла в жилой дом, стоявший на самом краю станицы. Батюшка без труда определил, чей он.