Иван отогнал глупые мысли, и собрался было вернуться к Зине Кондратьевой. Она-то должна точно знать о шашнях подружки.
— Шпана, настоящая шпана, — вдруг сказал кто-то рядом. — И девка тоже блатная.
Иван обернулся и увидел Игоря Мищеренко.
— Мы — домой, — бросил Иштван Пахому.
Тот кивнул и уточнил:
— Машину дашь на вечер?
— Бери, только потом сам загони в гараж. И прежде, чем загонять, позвони мне.
Они подъехали к дому. Обычному девятиэтажному, панельному, стоящему в окружении таких же домов. С набитыми мусорными баками около подъезда.
Выйдя из машины, Лилька тупо посмотрела на свои окна.
— У меня никого нет. Может, еще не вернулись? — недоуменно спросила она Иштвана. Вопрос казался риторическим.
— Вернулись, — улыбнулся Иштван. — Вон смотри, Линкины колготки на веревке болтаются. Вчера днем их не было. А твои родители, наверное, у нас. Отцу вручили какую-то медаль ВДНХ. Вот и обмывают."
"Отец Иштвана работал директором завода. И, сколько себя помнила Лилька, всегда ходил в костюме и белой рубашке.
— Поэтому и дружим, что никто никого ни о чем не просит, никто никого не ждет.
— Пойдем к нам. Мать там всякой вкуснотищи наготовила, — предложил Иштван, когда они уже поднимались в лифте. И тихонечко ее поцеловал.
— Я бы осталась дома, — прошептала Лиля.
— Будешь сидеть, и реветь? — Он строго посмотрел на нее. — Я против.
Она отперла дверь и хотела попрощаться. Ей нужно побыть одной. Решить, что делать дальше. И в голове с разной интонацией все время билось цветаевское:
""Спрошу я стол, спрошу кровать, зачем живу, зачем я бедствую, отцеловал — четвертовать, другую целовать — ответствуют"".
— Я войду, — скорее, поставил в известность, чем спросил Иштван.
— Входи, — согласилась она — уже не осталось сил спорить или что-то объяснять.
— Иди ко мне, — хрипло проговорил он, как только захлопнул дверь, и потянулся к ней.
— Иштван, — попыталась остановить его Лиля.
— Иди ко мне, — повторил он, зарываясь лицом в ее волосы.