— А где письма для администрации? Готовы?
— Я уже почти закончила. Распечатать осталось.
— Слова ""уже"" и ""почти"" означают, что не готовы. Там всего пять писем, по странице каждое. Если вы не справляетесь в рабочее время, сидите в перерыв.
— Иван Григорьевич, в перерыв я ходила за картриджем, — начала оправдываться Леночка.
— Не придумывайте, — оборвал ее Бессараб. — В перерыв вы ходили по своим делам, а потом пошли за картриджем. И вместо вас опять сидела эта дура, Самойлова.
— Нет, — Леночку охватило отчаянье.
— Угу, он тоже покупал картридж? — с издевкой поинтересовался начальник.
— Нет, ноутбук, и в кассе долго не проходила оплата, поэтому собралась очередь. Он заметил меня…
— Ага, старик Державин нас заметил, — перебил ее Бессараб. И вдруг лицо его приобрело выражение как у охотника, загоняющего дичь. — Он картой расплачивался?
— Да, — тихо сказала она, осознавая, что невольно подставила Говорова. На заводе зарплату по старинке выдавали из кассы.
— Ладно, идите. Письма мне будут нужны завтра к девяти утра, — смилостивился Иван и набрал мобильный Говорова. Но бодрый механический голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.
""Что происходит? Неужели ворует Стас? Поэтому и аудитора не ищет, невыгодно""
Он набрал другой номер и женский голос проворковал:
— Да, Ив, слушаю тебя.
— Марин, я уже освободился, сейчас приеду, — велел он любовнице.
— Какая программа на вечер? — радостно захихикала она.
— На твое усмотрение, но дома. Ехать никуда не хочу.
После ужина и любовных утех Иван включил в спальне телевизор. И тупо уставился в экран. Там Сталлоне бегал по лестнице с чемоданчиком, утешал жену, дочь и еще какую-то молоденькую девицу. Под его беготню Иван рассуждал о Стасе.
""Глупо так попался. И чего ему не хватало? И ведь вместе начинали. Зачем ему меня обманывать? Было много непонятного в этой истории.
Во время рекламы Иван приподнялся на локте и потянулся за пультом. Переключил на другой канал. Там заканчивалась передача памяти Иштвана Цагерта.
""Вроде и сорок дней уже давно прошли, а эти журналюги никак не угомонятся"", — раздраженно подумал Бессараб и уже хотел переключить.