— Твои враги повержены! — показал я на три трупа, после чего приказал солдатам: — Увезите эту падаль и закопайте на дальнем краю кладбища.
На дальнем краю кладбища хоронят чужаков и отщепенцев.
Жрецы всех лагашских храмов уже знали, что земли Гуэдинна я раздал своим солдатам, поэтому никто даже не заикнулся о том, кому они раньше принадлежали, не предъявил права. Они надеялись, что этим и отделаются. Я тоже сперва не собирался напрягать с ними отношения, не был уверен, что меня поддержат горожане, точнее, вооруженная часть их, воинские отряды храмов.
"Их было семеро. Инициатором визита, как догадываюсь, был Нумушда, командовавший лагашскими копьеносцами, ходившими со мной в поход. Он был длинного роста, всего сантиметров на десять ниже меня, и с длинными, обезьяньими руками. Мне иногда казалось, что во время ходьбы он шлепает себя ладонями по коленям.
— Нас прислали воины со всех городских отрядов, — начал Нумушда. — Мы тоже хотим получить землю, как эти… — кивнул он куда-то себе за спину, подразумевая, наверное, лучников-эламитов, — …и служить тебе.
— Я готов взять вас всех на службу, но земли у меня нет. Она принадлежит храмам, — сказал я. — Можно отобрать ее и раздать вам, только вот жрецам это не понравится. Я их не боюсь, а вы готовы перейти на мою сторону и сразиться с ними, если придется?
— Они не будут сражаться, им нельзя, — проинформировал меня Нумушда.
— С оружием в руках не будут, — согласился я.
Допустим, я буду не один, эламиты уж точно будут драться насмерть за меня и полученные участки, но их мало.
— Мы тебя поддержим, — заверил Нумушда. — Готовы поклясться прямо сейчас от имени своих отрядов.
— Клянитесь, — потребовал я, показав им на дверь во внутренний дворик, где стояла каменная статуя богини Нанше возле пустого пока склепа.
Там мы и совершили обряд. Командиры фаланг поклялись служить мне верой и правдой против всех врагов, включая внутренних, а я — дать им земельные наделы и относиться с заботой, как и положено лугалю к своей армии.
Через час у меня были верховные жрецы вместе с администраторами, которых называют санги, и писцами с табличками-описями земель всех пяти городских храмов. У шумеров все учтено и записано, так что решить, сколько у кого отнять, было не трудно.