Шумерский лугаль

Я объяснил, что являюсь младшим сыном правителя Гипербореи, во что поверили сразу, что отправился в путешествие, чтобы посмотреть другие страны, поучиться уму-разуму, во что поверили с трудом, потому что в дальний путь сейчас отправляются или торговать, или воевать. На торговца я не был похож, но поскольку моя свита погибла во время шторма, опасности халафам не представлял. Да и вел себя прилично, если и нарушал какие-то местные запреты, то по мелочи. Может быть, во время посещения храма вел себя не так, как положено, но ведь я чужестранец.

Я не собирался заходить в него. Заметил, что после каждого посещения ритуальных помещений меня словно бы наказывают за измену атеизму. Обычно случалось что-нибудь неприятное и необязательное. Если заходил в силу обстоятельств, то наказания были легкими, а вот если лез из любопытства, то доставалось сильнее. Внутрь меня пригласил Ассис, жрец храма. Это был мужчина лет сорока. Голова выбрита наголо и прикрыта желтовато-белой фетровой шапочкой, похожей на тюбетейку, и лицо тоже выбрито, в отличие от остального мужского населения Лухтата, бородатого и лохматого.

Поэтому, видимо, на мое выбритое лицо сперва посматривали с удивлением, потому что местным жрецам пользоваться оружием, а местным воинам брить лицо не положено по уставу. Носил Ассис рубаху, как женщины, с той лишь разницей, что его была из льняной ткани синего цвета и без рукавов. Я позже поинтересовался у Апахнана, не педик ли жрец, чем, видимо, и нарушил местное правило, когда все знают о чем-то, но никогда не говорят. И это при том, что, как я заметил, гомосексуализм здесь не считался пороком среди неженатых мужчин. Тренируются друг на друге.

Местным божеством была примитивная глиняная статуя толстой женщина с непропорционально большими сиськами и короткими ножками. Она вроде бы жена быка и заодно правителя этой страны. Или правитель — ее сын от быка. Точно не понял, но что-то такое, зоофильное. Находилась богиня в нише, начинавшейся на высоте метра два от глиняного пола, чтобы смертные смотрели снизу вверх и проникались ее величием.

Сразу под нишей висел глиняный светильник, наполненный каким-то густым нефтепродуктом, наполнявшим помещение специфическим, «моторным» запахом, возвращавшим меня в двадцать первый век. Красноватые блики бегали по статуе, оживляя ее, что ли. Богиню звали Унана. Кто-то уже принес ей полную деревянную чашу фиников, поставив на низкий деревянный помост, который был под нишей.