У одного с окровавленной шеи я снимаю льняной гайтан с каким-то темным камнем, а второго на руке был, судя по весу и тусклому блеску, серебряный браслет, довольно широкий и с каким-то выпуклым орнаментом. Я засовываю мелкую добычу в карман штанов, а потом заворачиваю в войлочную бурку, которой укрывался убитый по соседству воин, их кинжалы в деревянных ножнах и шлемы. Под циновками обнаруживаю штуки материи. Здесь принято изготовлять ткань отрезами четыре метра длиной и три с половиной шириной. Наверное, это зависело от формы ткацкого станка, в которых не шибко разбираюсь.
Мои подчиненные минут за двадцать зачищают весь отряд, о чем мне и докладывает шепотом десятник, низколобый и с сильно выпирающими надбровными дугами, из-за чего кажется прямым потомком обезьян.
— Пошли человека, чтобы привел сюда весь отряд, — тихо приказываю я, — а остальные пусть переносят грузы в лодки. Начните с тканей, что под циновками, и оружия и одежды убитых."
"Солдаты приступают к делу, переносят оружие убитых и ткани, а потом — бурдюки, кувшины и корзины. Грузят, как попало, не заботясь об остойчивости и не боясь завалить места гребцов.
Вскоре обе лодки нагружены по самое не балуй. Я сажаю на каждую по три человека — кормчего и двух гребцов — и отправляю в наш лагерь. Остальным приказываю оттащить трупы в реку. Пусть плывут в море, кормят рыб, раз не хотели нести службу, как положено, а их сослуживцы думают, что эти сволочи удрали с добычей.
Я обхожу заметно опустевший лагерь вражеского отряда, убеждаюсь, что не осталось ни одного трупа, после чего приказываю своим подчиненным забрать оставшиеся трофеи.