— Да разве она сейчас вспомнит что-то? — сказал второй. Или тот же?
— А вот и вспомню! Сумочка моя… то есть Оливии, на столе, надо ее забрать.
— Какая из них?
— Вот эта, — Оливия подала парням ридикюль. Подняла мой бокал, растерла каплю со дна между пальцами. — Ничего, кроме спирта. — задумчиво проговорила она.
— Это лимонад! — возмутилась я."
"— Ага, лимонад. — Зен — или Зак — навесил мне на локоть сумочку, и вдвоем с братом они поволокли меня к лестнице.
— Странно, юбка твоя совсем под ногами не путается.
— А у меня нет юбки! — радостно засмеялась я.
Парни переглянулись.
— Иллюзия, — сказал голос Оливии откуда-то из-за спины. — Неважно. Пойдемте.
— А твои танцы? — Я попыталась развернуться и едва не завалилась.
— Завтра извинюсь.
Допустить, чтобы Оливии пришлось извиняться из-за меня, было никак нельзя, и я попыталась сесть прямо на пол, повторяя, что никуда не пойду, пока она не протанцует все, что обещала.
— Лианор, посмотри на меня. — Голос соседки зазвенел сталью. — Или ты сейчас же замолчишь и будешь делать то, что тебе говорят, или я наведу на тебя паралич, и парни просто уволокут тебя.
— На плече, как мешок с картошкой, чтобы точно не уронить, — добавил кто-то из близнецов. — Ты нас поняла?
Как бы странно я себя ни чувствовала, проигнорировать такую угрозу не смогла. Я не слишком хорошо успела узнать соседку, но слова у нее с делом не расходились.
— Эх ты, а еще подруга, — проворчала я и заткнулась.
Оркестр играл вальс. Вальс! А я, вместо того чтобы танцевать, тащусь под конвоем домой!
Потом меня обдало свежестью, еще через какое-то время стало холодно, и голова начала проясняться.
— Такая мелкая, а такая тяжелая, — проворчал один брат.
— Пьяные всегда тяжелые, — ответил второй.
— Говорю же вам, один бокал!
Близнецы втолкнули меня в общежитие, один что-то сказал вахтерше, слов я не разобрала за звоном в ушах. Потом кто-то волок меня наверх, отчаянно ругаясь, — Дейзи, наверное.
А потом стало темно.
Разбудила меня обвалившаяся крыша общежития.
Потом до меня дошло, что, если бы в самом деле случилась катастрофа, вокруг бы кричали, а криков я сейчас не слышала.
— Кто? — спросил голос Оливии, и я поняла, что это не кирпичи, а кто-то тарабанит в дверь.
Правда, моей голове особой разницы не было, каждый стук обрушивался на нее, словно камень. Незнакомый голос из-за двери тоже отозвался болью:
— Уголовный сыск.