Я мысленно выругалась. Наставник твердил, что главное умение мага — самообладание, и чем большая сила тебе дана, тем важнее держать себя в руках. Не знаю, насколько велика дарованная мне пресветлыми богами сила, но, кажется, возможностей потренировать умение держать себя в руках в университете будет предостаточно.
— Оливия! — Парень мигом забыл обо мне. — Какая встреча!
— Рада вас видеть, Бенедикт, — улыбнулась она.
Если бы мне сказали, что рады видеть, с такой ледяной улыбкой, я бы решила, что разговаривать нам больше не о чем; но то ли у знати другие манеры, то ли угловатому было наплевать.
— Значит, вы не передумали? Будете учиться на целителя?
— Почему я должна была передумать?
— Не понимаю. С вашей красотой, умом и титулом вы бы сделали себе имя в международных отношениях. Что за удовольствие возиться с чужими соплями?
Насчет внешности он, пожалуй, преувеличил. Я исподтишка глянула на Оливию. Ничего примечательного: осанка, будто жердь проглотила, кудряшки неопределенного мышиного цвета…
Впрочем, нет.
Я прогнала воспоминание о том, как Родерик позволил ей повиснуть на себе.
— Это именно то, чем мне хочется заниматься, — сказала Оливия.
Кого-то она мне напоминала. Манерой держаться, умением безукоризненно вежливо обдать холодом. Но кого именно — хоть убей, не вспомнить.
— Я вовсе не имел в виду… — заблеял угловатый.
Дверь открылась, выпуская девушку, и он радостно обратился к Оливии:
— Проходите.
— Нет, очередь есть очередь, — покачала она головой.
— Дамы вперед.
— Я не единственная барышня здесь.
— О чем вы? — удивился угловатый. Вспомнил о моем существовании и ухмыльнулся. — Вы об этой, что ли? Какая ж это барышня? Эй, ты, — это уже мне, — отодвинься, от тебя воняет навозом!
Оливия, едва заметно скривившись, посмотрела на меня. Я не шелохнулась.
— Ты глухая, что ли? — не унимался угловатый.