Вскочив на ноги, виконтесса повернулась и метко швырнула бокал в очаг. А затем вышла из комнаты, оставив за спиной синие всполохи пламени.
119
Энкаустика
Саванна
Готово. Брианна стояла в мягком предвечернем свете и не спеша мыла кисти, прощаясь с работой. Было так странно расставаться с тем, что жило в ней долгие месяцы, и поочередно отцеплять незримые щупальца, опутавшие мозг, сердце и руки.
Люди, никогда не писавшие книг и картин и не строившие домов — или церквей, мысленно добавила она с улыбкой, — порой сравнивают этот процесс с деторождением.
Конечно, здесь можно провести некие метафорические параллели, особенно если вспомнить о смешанном чувстве облегчения и восторга, которое испытываешь в конце. Однако для Бри — которой не раз приходилось и рисовать, и строить… и рожать — разница была огромной. Завершив работу, ты получаешь законченное произведение… чего нельзя сказать о ребенке.
— Ну вот. Теперь вы все здесь, — сказала она с чувством глубокого удовлетворения, наставив рукоять влажной кисти на четыре приставленных к стене портрета.
— Прямо передо мной. Готовые. И никуда не сбежите. — Она рассмеялась, уловив в собственных словах отцовские интонации.
В это время ее более подвижные творения с визгом носились по саду; вскоре они примчатся, требуя, чтобы их накормили, умыли, переодели, утешили, выслушали, снова накормили, почитали им книжку, раздели и, наконец, затолкали в кровать, где они (даст Бог!) останутся на долгие-долгие часы.
При мысли о Роджере в груди у нее потеплело.
Муж вернулся после сражения мрачный, опустошенный и… изменившийся. Это не были кардинальные перемены. Скорее кристаллизация тех процессов, которые давно уже происходили в его душе. Он почти ничего не говорил — рассказал только, почему не уехал до начала сражения и что произошло потом. Несмотря на пережитое потрясение (такое любого бы потрясло!), Роджер лишь укрепился в своей решимости. От него будто исходил странный приглушенный свет, казавшийся иногда почти видимым.
— Энкаустика[291], — произнесла она вслух и, прищурившись, застыла напротив портретов, глядя куда-то сквозь них.
Пальцы непроизвольно взяли на изготовку недомытую кисть. — Не сейчас, — сказала им Брианна и убрала кисть в этюдник. Она явственно представила новый портрет мужа. Это будет картина в технике «энкаустика», когда художник рисует горячим воском, в который добавлены красящие пигменты. Изображение получается ярким, в то же время в нем чувствуется необычная мягкость и глубина.
