Она потянулась к нему, и они оба, как завороженные, смотрели, как ее пальцы гладят костяшки его пальцев, побелевшие, потому что он крепко стискивал трость, покрытые перекрещивающимися шрамами и отметинами – знаками отличия, заработанными в трущобах.
– Вы бы подвергли себя опасности.
Ее прикосновение было опасным, оно заставляло его хотеть дать ей все, чего она только пожелает, отдать все, что у него есть.
«Нужно отодвинуться».
– Я бы сделал все необходимое, чтобы остаться в живых.
– Как благородно, – прошептала она.
– Нет, Фелисити Фэрклот, – отрезал он. – Не изображайте из меня принца. Во мне нет ничего благородного.
Взгляд ее прекрасных карих глаз нашел его взгляд.
– Думаю, вы ошибаетесь.
Большим пальцем она поглаживала его костяшки, и Дьявол вдруг подумал, что ему даже в голову не приходило, насколько чувственна женская рука. Какой властью может обладать простое прикосновение. Он лишь иногда чувствовал боль в костяшках пальцев, но вот она здесь, губит его наслаждением, вынуждает его захотеть заключить ее в свои объятия и ответить тем же.
Да только он не должен ее хотеть.
Он выдернул свою руку.
– Я пришел сказать вам, что вы не должны меня звать.
Взгляд карих глаз не изменился.
– Я не могу приходить к вам и не могу звать вас к себе.
– Нет, – ответил он. – Ни в том ни в другом нет необходимости.
Фелисити покачала головой и заговорила очень тихо, голосом низким и таинственным, как обещание.
– Я не согласна.
– Это невозможно, – произнес он так, словно это что-то значило.
Ничего это не значило. Собственно говоря, это значило так мало, что она сменила тему, продолжая жадно рассматривать его лицо, словно пыталась навсегда его запомнить.
– Вы знаете, что я никогда не видела вас при солнечном свете?
– Что?
– Я видела вас при свечах, и в зловещем сиянии вашего ледового хранилища, и глухой ночью на улице, и при звездах на балконе бального зала. Но никогда при солнечном свете. Вы очень красивый.
Она была так близко.
– Это странно. Все прошлые разы мы встречались в темноте, и я впервые вижу вас при дневном свете.
У нее перехватило дыхание, и ему потребовались все его силы, чтобы не прикоснуться к ней.