– Что-нибудь еще.
Он покачал головой.
– Больше нечего. По крайней мере, прямо сейчас.
– Опять ложь, – прошептала она, но все равно наклонилась и поцеловала его, повинуясь его желанию, такому же сильному, как ее собственное. Когда их губы разлепились, оба тяжело дышали. Он обхватил ее шею своей большой, твердой ладонью и прижался лбом к ее лбу. Закрыл глаза и произнес мучительно тихо:
– Это единственная правда. Я хочу тебя. Я никогда в жизни даже не представлял, что можно с такой силой кого-нибудь хотеть.
Этот человек ее прикончит. Он уничтожит ее для других.
– Но удержать солнечный свет нельзя, – шептал он. – Как бы сильно тебе ни хотелось к нему прикоснуться, он проскользнет сквозь пальцы, и тьма прогонит его.
Фелисити покачала головой.
– Ты ошибаешься. Тьма не прогоняет солнечный свет. Он ее заполняет.
А потом она снова его поцеловала, и он перехватил инициативу, разбавив ее нетерпение своим непревзойденным мастерством, лаская ее медленно, долго, нежно, скользя пальцами вверх по ее обнаженной ноге.
Она позволяла ему трогать себя, позволяла дразнить коленку, подставляла под его ласки такие места, к которым вообще никто никогда не прикасался. Она ахнула, когда он скользнул выше – его прикосновение походило на шепот, его почти не существовало, и все же оно полностью ее поглотило.
Дьявол прервал поцелуй.
– Такая нежная, – сказал он, жарко, пылко целуя ее красивую шею.
Она кивнула, зная, что должна испытывать куда большее смущение. Впрочем, какая разница.
– То, что ты мне подарил.
– Если бы я смог посмотреть… – Он потянул за ленточку, она развязалась, и Фелисити закрыла глаза от полноты ощущений. – Оно розовое?
Она кивнула.
– Можно мне?
Глаза мгновенно распахнулись.
– Можно что?
– Можно посмотреть?
«Только если пообещаешь и потрогать тоже».
Каким-то образом она сдержалась и не произнесла этого вслух. Но не смогла удержаться и кивнула, хотя и понимала, что не должна ему позволять.
Зная, что хочет все, им обещанное.
И едва она кивнула, он стремительно сел на пятки, поднял ее юбки и обнажил ноги. Щеки Фелисити запылали, когда он тронул розовые шелковые ленты.