Было бы проще, если бы император сыпал угрозами или проклятиями. Вместо этого Феррис молчал, а дрянное измерение примеривалось к ним и так и этак, чтобы сожрать обоих.
— Я представлял твое предательство много раз, — все-таки подал голос верховный. — Прокручивал, что буду делать, как сверну твою башку… И все равно не верил, что ты повелся на уловки Гррррха, — плевать мне, сколько «р» посредине его имени. Обмануть тебя у него бы не вышло… Мозгами не вышел. Тогда что взяло верх? Зависть, власть? Мы же давно их переросли.
Михаэль чуть расслабился. Он боялся слепой ярости, которая иногда охватывала Ферриса. Отрадно, что не в этот раз. Сейчас император, скорее, печален, и, значит, все же в состоянии внимать доводам. Он не был прирожденным обманщиком, и в то же время те недруги, что сочли Ферриса простофилей, давно исчезли с обеих половин их черно-белой вселенной.
— Что же ты намерен делать теперь, когда убедился в моем, как ты говоришь, предательстве? Необходимо было срочно покинуть Аламенью по двум причинам — и обе я тебе назову.
Почему-то именно горечь не позволяла Феррису вспылить и расхолаживала:"
"— Ты сотни раз прикрывал меня, именно поэтому я долго игнорировал факты. Гррррха ждет его последняя гибель — точно последняя, хотя, сколько было прочих, я не считал.
Михаэль грустно рассмеялся.
— Да уж, братец, какое жестокое наказание, — маяться от безделья при минимуме магии, сохранив свойственное высшим демонам долголетие. Немыслимое коварство. Мда, Феррис, в который раз убеждаюсь, что каждый из нас на своем месте… У меня от твоего благородства скулы сводит.
— Будешь смеяться, но я собираюсь перестать быть императором. Сложу полномочия так, чтобы замести следы, и отправлюсь к Бекки. Оно того не стоит. На этой высоте все трещит по швам, даже вечная дружба.
Михаэль рассеянно наблюдал, как комнату сворачивает и загибает.