Опять за старое взялись?
Остроумов развел руками и часто-часто заморгал. Он, на удивление, казался совершенно трезвым. Степан Степанович недоуменно поглядел на сержанта. Тот понял взгляд, виновато кашлянул, но доложил бойко, по-уставному:
– Задержанный перед обыском успел таблетку проглотить.
– Какую таблетку?
– Во такая малюсенькая, – показывая кончик ногтя на мизинце, угодливо пояснил Остроумов, – японская. Одну штучку с перепоя заглотишь – и как огурчик свеженький. Лишь в темечке иголкой покалывает.
Сержант передал Стукову изъятые при обыске часы и, попросив разрешения, удалился.
– Опять за магазины принялись, Кудрявый, – показав на стул, коротко бросил: – Садитесь.
– Всегда позже времени кусаю локти, – покаянно проговорил Остроумов, сел и прижал к груди руки. – Прошу учесть, Степан Степанович, на этот раз шел в уголовный розыск с повинной. Клянусь, просветление нашло. Точка! Вспомнил ваши святые слова, что неудачник я самый последний.
– Поздновато каетесь.
– Лучше поздно, чем никогда.
– Начистоту говорить будете?
– Как перед господом богом!
– А с чего это вы вдруг раскаялись?
– Полностью осознал безысходность преступного пути и, если хотите, в знак благодарности за доброту человеческую.
На лице Остроумова опять появилась заискивающая улыбка, опять блеснули вставные зубы, и с видом кающегося грешника он начал рассказывать, как вышел последний раз на свободу вместе с Павлом Моховым, встретился со старыми «корешками», как те предложили «дело», но он наотрез отказался.
– Короче говорите, – строго перебил Степан Степанович.
– Короче так короче, – угодливо согласился Остроумов и вытер вспотевшую лысину. – Ребятки на меня страшно обиделись, что добровольно ухожу от них. Произошел пьяный шухер, после которого машина «скорой помощи» подобрала меня без сознания с тремя ножевыми ранами и со штопором вот в этом месте… – он приподнялся со стула и хлопнул себя ладонью ниже спины.