Видимо, предупрежденная о приезде сотрудника милиции жена Чернышева – полнеющая, но моложавая на вид – встретила Антона гостеприимно, как давнего знакомого.
– Екатерина Григорьевна, – подавая руку, отрекомендовалась она и провела Антона в отведенную ему комнату.
Никелированная кровать, застеленная узорным покрывалом; письменный стол с высокой стопой фотоальбомов; этажерка, плотно забитая книгами, да крепкой работы стул составляли всю обстановку комнаты. Над столом в узкой черной раме висела почти метровая фотопанорама села, на переднем плане которой Антон сразу узнал дом Чернышева.
– Сын снимал, – пояснила Екатерина Григорьевна, заметив, как Антон с интересом разглядывает фотографию. – Институт недавно закончил, сейчас инженер.
Сам Чернышев, с утра мотавшийся на «газике» по колхозным полям, вернулся домой поздно. Гремя во дворе рукомойником и шумно фыркая, долго отмывался от пыли и так же долго растирал полотенцем обнаженное до пояса мускулистое тело.
– С выпивки следствие начал?
– Как с выпивки?… – растерялся Антон. Чернышев надел рубаху.
– У конторы Стрельников во всеуслышанье треплется, что с милицейским следователем бутылку казенки раздавил.
– Я не следователь, а инспектор уголовного розыска.
– Какая разница?
– Следователю положено вести допрос только официальным путем, инспектор же уголовного розыска имеет право… Как бы вам яснее сказать? Прощупывать почву, что ли…
– Щупать-то ты щупай, а водку все-таки с кем попало не пей.
– Не хотел отказом стариков обидеть.
– Ты работник милиции или сестра милосердия? – хмуро поинтересовался Чернышев, но тут же подобрел:– Ладно, пошли ужинать. На утренней зорьке сегодня окунишек добыл, Григорьевна приготовила. В озере у нас добрые окуни водятся.
После ужина Маркел Маркелович зашуршал свежими газетами.