Думаю, это принесет только пользу, так как Столбов, оставшись на свободе, может организовать различные версии в свое оправдание.
– Это неправильно! – возмутился Антон. – Как вы докажете виновность Столбова?
Кайров с упреком посмотрел на него:
– В таких случаях, дорогой мой, оперативность и решительность доказывают многое.
– Но это же… мягко говоря, будет не гуманно по отношению к Столбову.
– Не надо путать гуманность со слюнтяйством. У Столбова, кроме голословного заявления о каком-то шофере, нет никаких реабилитирующих фактов.
– Согласен, но…
– – Вот и у меня есть по этому делу одно «но», – живо перебил Антона Кайров и посмотрел на подполковника. – Мне, Николай Сергеевич, не совсем удобно высказывать свои сомнения, однако, поскольку у нас с Бирюковым возникают принципиальные разногласия, ответьте на такой вопрос. Вы не допускаете мысли, что в колодце найдены останки вовсе не Зорькина? Мы ведь располагаем только предположением, основанным на сомнительных показаниях сомнительных людей.
– Задача в том и заключается, чтобы этот мрак рассеять, – подполковник нахмурился, открыл одну из лежащих на столе папок и достал из нее телеграфный бланк. – Кстати, Медников прислал телеграмму. Скульпторы-антропологи из лаборатории пластической реконструкции человека обещают восстановить лицо по черепу, найденному в колодце.
– Как Боря сумел с ними договориться? – Кайров недоверчиво взглянул на телеграмму.
– Не все работают ради золота, – с намеком сказал подполковник. – У многих еще и интерес к работе есть. Помнишь, не так давно я с тем же Борей Медниковым тебе пример приводил?
– Считаете, у меня этого интереса нет? – обиделся Кайров.
– Вот сразу уж и шапка загорелась. Не надо горячиться. Мы собрались посоветоваться, сообща обдумать дальнейший план следствия, а не… – подполковник не успел договорить.
В кабинет, как гром с ясного неба, ввалился Чернышев."
"– Надеюсь, посетителя из провинции примете без бюрократизма, – поочередно пожимая всем троим руки, сказал он, сел против Кайрова и подмигнул Антону.
Антон впервые видел Чернышева таким оживленным и веселым. Радость бродила в нем, как молодое вино в крепком бочонке. Но Маркел Маркелович не торопился ее высказывать и начал издалека:
– Совсем, Николай Сергеевич, забыл Ярское.