— Не утаишь, — соглашаюсь я. — Что еще сказала медсестра? Ты долго с ней общалась.
— Третьяков поступил вчера ночью в другую больницу. На окраине города. Жена и отец настояли на этой, и утром Володю перевезли. Совсем тяжелых и безнадежных не трогают, за редким исключением. А здесь лучше оборудование, уход. В этом и заключается хорошая новость. Поговорить бы еще с врачом, но ты Володе никто — тебе ничего не скажут. Медсестра не в курсе подробностей, у нее только общая информация. Благо она не приняла меня за журналистку и поверила в сказку, что я близкая родственница.
— Спасибо, Нелли, — благодарю подругу.
Вроде и приехала в больницу, все выяснила, а легче на сердце не стало.
— Теперь домой? — интересуется Ноль.
Я киваю и собираюсь отойти от окна, но замечаю Полину. Ее лицо бледное, глаза неживые. Третьякова не одна. Рядом с женой Володи Александр Вениаминович. Мы с этим человеком не виделись с той самой встречи в кафе, когда он сказал, что таких коварных вертихвосток, как я, необходимо изолировать от приличного общества.
В тот момент руки опустились и сердце разбилось на миллион кусочков. Сейчас я понимаю, что Третьяков-старший манипулировал. Скорее всего, Володя действительно ничего не знал о моей беременности и не мог так сказать. Но тогда я поверила каждому гнусному слову его отца. Да и как было не поверить? Моя короткая связь с Володей действительно принесла много горя его семье. Никто из нас не думал, что так получится.
Нелли тоже замечает жену Володи. Закрывает меня спиной и просит подождать, когда семейство Третьяковых пройдет мимо.
Ничего не имею против. Нет желания видеть никого из них, я просто очень переживаю за Володю и хочу, чтобы с ним все было хорошо.
— Кажется, пронесло. Как чувствовала, что с тобой нужно поехать.
— Спасибо, — еще раз благодарю я Нелли за помощь.
Не знаю, как бы справилась без нее.
— Вот номер медсестры. Она разрешила позвонить завтра утром. Ездить сюда больше не нужно. Уверена, Володя все поймет.