Образуются такие синяки.
– Да? Интересно. А почему они только здесь? А на других нет?
– Не знаю, не могу сказать. Судя по этим пятнам, человек умер часа за три до фотографирования. А этот за шесть-семь часов.
– Спасибо.
– Не за что…
Нет, есть за что! Интересно. Очень интересно! Так, может, надо посмотреть не только трупы? А в целом…
– И куда их увезли?
– Что?
– Вагоны?
– Куда-то… Я точно не знаю.
– А кто грузил, кто вывозил?
– Надо ребят из депо спросить. Тех, которые на кране…
Спросим.
– Да, было такое.
Куда? Да тут недалеко. На полигон. Под разрезку… Может, еще не разрезали…
Вагоны. Вот они. Некоторые уже порезаны. Но не все. Подойти к резчикам, поговорить, угостить, наладить контакт.
– А вам туда зачем?
– Там родственники мои были. Хочу цветы…
– А-а… Тогда ладно.
– Можно я побуду здесь один?
– Да конечно! Простите.
Ушел… Сесть, пустить слезу, чтобы в образе. Оглядеться.
Искореженные, деформированные стены, выбитые окна, выломанные, разбросанные повсюду полки и двери купе.
И все-таки… Все-таки подумать.
Двери… Полки, с которых падали, рушились, разбивались люди. Какие-то обрывки, рванина постельного белья повсюду… Газета… Поднять, посмотреть… От… Странно… Двухнедельной давности… Кто-то прихватил из дома. Наверное, курицу заворачивал. Доел курицу и умер.
Что еще? Что упущено? Стоп! Но если люди, если жертвы-то…
А ну-ка, еще разок!.
* * *Галиб шел не сгибаясь, прямо и уверенно. Как хозяин. Хозяин мира.
Бывшие с ним боевики окружили его живым щитом, опасаясь за его жизнь. Они были готовы отдать за него жизнь, готовы были принять в себя предназначенные ему пули. Но Галиб не желал ничьей защиты, он шел, раздвигая своих добровольных телохранителей, вырываясь вперед.
– Не надо, – качал он головой. – Я не боюсь врагов, ибо Аллах защищает меня!
От дома ударили несколько выстрелов.
– Аллах акбар!
Они обгоняли Галиба, который продолжал идти, не сворачивая и не прячась. Застучали частые беспорядочные выстрелы. Кто-то прибежал навстречу.
– Мы убили их, Галиб. Их было двое. Путь свободен.
Галиб благодарно кивнул.