Как она не побоялась, что ее заставят раздеться догола и тут же выяснится, что новая подопечная – женщина? Она замечательная актриса, ловко прикидывалась парнем. Слушай, у нее росла борода! Как это могло получиться?
Дегтярев отхлебнул какао и поставил кружку на столик.
– Старшая дочь Игоря Гавриловича ростом метр семьдесят три. Не очень высокий мужчина, но он не вызывает удивления. Валентина худая, бюстом похвастаться не может, груди у нее практически нет, кость широкая, черты лица грубые: тяжелый подбородок, крупный нос, глубоко посаженные глаза.
– А борода? – перебила я. – Щетина у Вадима редкая, но она есть. Хотя… может, Валя нарастила ее на щеках? Делают же женщины брови и ресницы, приклеивают тоненькие волоски. Правда, держатся они недели две-три, потом отваливаются. И ведь не побоялась колоть себе гормоны, это же вредно для здоровья.
Дегтярев открыл принесенную с собой папку и протянул мне лист.
– В отличие от гениального профессора, который от большого ума не устраивает личный досмотр подопечных, у Бушерона в СИЗО идеально соблюдаются необходимые меры.
Я начала читать и ахнула.
– Не может быть!
– Теперь понимаешь, почему Валентина не боялась никаких обысков? – уточнил полковник.
– Да, – кивнула я.
Александр Михайлович погладил лежавшего у него на коленях Хуча.
– Когда мы, находясь в Волчьей пасти, прижали Вадима к стене, тот уперся, начал все отрицать, и Ксавье задержал модельера, как, впрочем, и всех остальных подопытных Эпохова. Одних за нарушение визового режима, а других как основных свидетелей.
– С ума сойти, – пробормотала я.
– Редкая патология, – согласился полковник, – в раннем возрасте таким детям проводят операцию, врачи с помощью анализов определяют, по какому типу будет развиваться организм: по женскому или мужскому, и убирают ненужное. Но Игорь Гаврилович и его жена оказались из другой стаи.