Вы все такие одинаковые, что с вами даже неинтересно. Вы любите одних, а спите с другими. А другие, наверное, даже не знают, что с ними несерьезно и слишком просто. Это нечестно по отношению и к тем и к другим.
– О какой честности ты говоришь? – изумился Макаров. – Эту девицу нам обоим подложили, чтобы иметь доступ к информации. И она с самого начала поступала подло по отношению к нам обоим. Или подлость бывает только мужская, женская не рассматривается?
Лена вдруг поняла, что ей удалось его рассердить.
– Если бы вы не рассматривали женщину как объект для утоления похоти, с которым может быть просто и несерьезно, то вас бы не подловили ни на какую Коко, – сообщила она, немного струхнув. Рассерженный Дмитрий Макаров был, пожалуй, новым явлением. – Блондинка с пышными формами, боже, как вы предсказуемы!
– Погоди, я не понял, ты что, ревнуешь что ли? – догадался вдруг Макаров. Лена опять перестала дышать, потому что с изумлением поняла: да, в основе ее праведного гнева, которым она вдруг воспылала из-за интрижки двух не имеющих к ней никакого отношения мужчин, лежит именно ревность.
Она растерялась, не зная, что делать. Зарыдать от стыда? Спрятаться под стол? Бежать прочь? Впрочем, что бы они ни собиралась предпринять, Макаров не дал ей такой возможности, а сделал шаг и снова обнял, склонившись к ней и засмеявшись. Ей стало тепло, щекотно и спокойно одновременно.
– Это чертовски приятно, что ты ревнуешь, – пробормотал он. – Потому что я ужасно хочу тебя поцеловать и боюсь.
Она подняла голову, то ли для того, чтобы ответить, то ли чтобы ему было удобнее ее целовать. Губы у него оказались мягкие и сухие, и это хорошо, потому что у ее бывшего мужа поцелуи были слюнявыми, и Лена с первого же свидания старалась от них уклоняться. До этого момента она была убеждена, что терпеть не может целоваться. Оказывается, ошибалась.
Поцелуй неожиданно закончился, и Лена даже не сразу поняла, что случилось. Она привстала на цыпочки, чтобы снова найти потерянные губы, открыла глаза и наткнулась на нежный, но твердый мужской взгляд, в котором читалось явное сожаление.
– Если мы продолжим целоваться, то я уже не смогу остановиться, – сказал Макаров и отпустил Лену, перестав ее обнимать.
– А ты считаешь необходимым останавливаться? – уточнила она, слегка уязвленная. – Боишься, что могут возникнуть сложности?
– Сложностей у нас и так, хоть отбавляй, – сообщил он.