Еще она ощущала, что камень отчего-то теплый, словно идущее от него свечение разогревает его изнутри. Так странно! Покачав камень в зажатом кулаке, она засунула его в кармашек маленькой сумочки, которую всегда носила через плечо, застегнула молнию на кармашке и на сумке для пущей надежности, с усилием закрыла жестяную коробочку, сфотографировала ее телефоном, сама не зная зачем, сунула обратно в тайник и поставила плитку на место. Тайник закрылся с тем же легким щелчком.
Больше делать в доме было нечего.
Шея и грудь покрылись ледяным потом. Лена почти бегом вернулась в третью гостиную, снова открыла тайник. Движения ее были уже привычными, автоматическими.
Так, теперь, главное – не торопиться. За пять минут она аккуратно и очень тщательно протерла внешнюю и внутреннюю сторону жестяной конфетницы, сунула ее на место, вытерла плитку-дверцу, закрыла тайник, тщательно прошлась салфетками по изразцам, практически вымыв печь. Горка использованных салфеток росла, и остановилась Лена только, когда в пачке больше не осталось ни одной чистой.
Собрав грязные салфетки, обертку от них и стянув с рук перчатки, Лена засунула грязный ком в имеющийся в недрах сумочки полиэтиленовый пакет, тщательно его завязала и только после этого покинула дом, не забыв включить сигнализацию и тщательно заперев дверь. Пакет с мусором она выбросила в контейнер, заехав в совершенно чужой двор в двух кварталах от дома Яковлева.
Сумочка, в которой покоилась унесенная ею из особняка тайна, оттягивала плечо, но, садясь обратно в машину, Лена вдруг совершенно четко поняла, что она будет делать с камнем дальше. И как она сразу не подумала, что ей может помочь только один человек? К нему-то она сейчас и поедет. Резко вдарив по газам, Лена пулей вылетела на дорогу и погнала машину на окраину города, где в старом деревянном доме на берегу реки жил друг ее детства Даня Еропкин.