Ветром сюда пригоняло соответствующие запахи.
Кстати, от пива я сейчас тоже не отказался бы.
В этот момент подо мной неожиданно скрипнул пол и само собой, офицер это услышал. Невозможно было не услышать — он тихо выругался, медленно поднялся со стула, направился ко мне.
Стул при этом жалобно заскрипел. Офицер не обратил на него никакого внимания, просто медленно двинулся к столу, по пути взял свою флягу.
Я прекрасно понимал, что сражаться с американцем нужно не как советский разведчик, владеющий сразу несколькими видами боевых искусств.
Едва американский солдат подошёл к столу и попытался заглянуть под него, как я рывком бросился прямо на него, при этом гарантированно сбив с ног.
Он подобного совершенно не ожидал, даже вскрикнуть не успел, ни оказать какого-либо значимого сопротивления. Умело воспользовавшись своим преимуществом, я оседлал его, выхватил свой пистолет и сильным ударом рукояти по голове, оглушил его. Пусть отдыхает.
Противник был не очень крупным, поэтому я справился с ним довольно быстро — в ином случае, вроде того негра у входа, его даже с ног свалить было бы сложно.
Тут же вскочил на ноги, подскочил к двери. Вроде бы всё было тихо, спокойно. Но это ещё ничего не значило, вполне возможно, что прямо сейчас в это же помещение, мог войти кто угодно.
И так и получилось. Снаружи послышались крики вопли топот какой-то шум, скорее всего пожар уже начался… Я быстро подскочил к одному из окон, аккуратно выглянул наружу — и верно, один из бараков догорал. Вокруг него бегали взволнованные душманы, кто-то тащил ведро, кто-то лопату, а самого Корнеева нигде не было видно.
Я бегом бросился обратно к столу в котором были разложенные документы, вновь принялся их изучать, но нигде по-прежнему, не было ни слова о том что американцы готовы купить, обменять или просто забрать советскую шифровальная аппаратуру. Там же на столе, в открытом блокноте было начертано «22:00», и сегодняшняя дата 19 апреля. Помимо этого, на столе размещалась печатная машинка, лежал бланк с какими-то печатями.