Лицом утыкаюсь в широкую грудь, потому что даже смотреть боюсь, что происходит вокруг. От одних только чудовищных звуков выстрелов в жилах стынет кровь. И мне ничего не остаётся другого, как молиться, чтобы этот кошмар поскорее закончился, чтобы угроза жизни миновала и я наконец-то оказалась рядом с Лизой – очень боюсь за неё…
Когда в поле зрения появляется машина и до неё остаётся не больше двадцати метров, по нам открывают огонь. Словно шквал с градом, ночную мглу разрывают свистящие пули. Мгновения кажутся вечностью.
***
Проснувшись от противных писклявых звуков, на минуту впадаю в ступор. Тяжёлые веки смыкаются и я, борясь с сильной усталостью, с трудом фокусирую перед собой взгляд. Смутно соображая, где нахожусь, щурюсь от яркого солнечного света, но уже через мгновение в туманных пятнах разглядываю больничную обстановку.
Глаза натыкаются на силуэт, находящийся в непосредственной близости от койки, на которой лежу я. Терпкий запах знакомого до боли одеколона протяжными импульсами отзываются в самом сердце. Невидимая сила заставляет меня неотрывно смотреть на мужчину, стоящего передо мной на коленях и склонившего голову.
Один миг. И мы скрещиваемся взглядами.
Глаза в глаза.
На подкорке фейерверком взрываются воспоминания, от которых грудную клетку сжимает стальными клещами.
– Милая, – его низкий голос надрывистым хрипом вырывается из груди. – Слава богу, ты очнулась.
Радмир сжимает мои холодные пальцы, греет теплом своей руки, а из карих глаз по небритым щекам стекают слёзы. Мне хочется смахнуть их, дотронуться ладонью до острой скулы, но не получается.
В голове роятся мысли. Вопросов слишком много. Сколько времени я здесь нахожусь? Почему не могу поднять левую руку? Почему не чувствую внутри себя шевеления ребёнка?
– Всё хорошо, – он гладит мою макушку, натянуто улыбаясь, – я больше тебя не потеряю. Никогда не отойду ни на шаг.
Я всё-таки нахожу в себе силы, чтобы поднести руку к животу. И уже через несколько секунд столбенею, когда, проведя ладонью сверху вниз, не ощущаю привычной упругой округлости.