– Да отпустите меня, придурки, послушайте, что я скажу. Я не имею к этому никакого отношения.
Йеппе бросил взгляд через плечо и встретился глазами с дочкой Рамсгорда. Стоя на батуте, она смотрела, как уводят отца. Такая маленькая и худенькая – почти прозрачная. Руки, словно палочки, беспомощно висели по бокам; глаза блестели.
От стыда Йеппе опустил голову.
* * *– Потом домой поеду. В какой-нибудь день отксерокопирую документы.
Симон Хартвиг посмотрел на коллегу, закатив глаза.
– В какой-нибудь день?! Очередную заявку надо до выходных отправить.
Горм вздохнул.
– Да, ладно, я все сделаю. Хорошего вечера!
Они стукнулись кулаками, и Симон вернулся к ужину. Больше всего ему хотелось – по многим причинам – отменить встречу комитета, занимавшегося огородом, и тем не менее он не посмел. Что такое час мучений против значительных преимуществ, которые пациенты получат благодаря огороду?
Свежий воздух, удовольствие от того, что что-то растет, более здоровое питание, а возможно, снижение дозы препаратов.
После ужина он сразу поедет на велосипеде домой – впереди первый свободный вечер на неделе. Он очень ждал возможности провести ночь в своей постели. Теперь его радость поблекла.
Симон гонял по тарелке картошку под соусом из петрушки. Старый картофель и жирный соус с сухими специями – того и гляди потеряешь аппетит, если он уже сам не пропадет.
Он сдался. Незаметно выплюнул картошку в салфетку и понес тарелку к стойке с грязной посудой. Выкинул остатки, налил себе полкружки кофе, чтобы запить таблетку, и вернулся в отделение. Через его жизнь красной нитью проходили отказы; целая цепочка поражений, удлиняемая отцом, муниципалитетом Копенгагена, миром.
Что пошло не так?
Симон прошел мимо большого окна, выходящего на гавань, откуда открывался вид на старые деревья – с них на скамейки и тропинки капала вода. Опять дождь, плащ сохнуть не успевает.