Я поеду домой, только верхнюю одежду заберу.
– А, да, у тебя же сегодня опять ночная смена.
Они пошли в комнату отдыха для сотрудников, и старшая медсестра отделения поздоровалась с полицейскими, сидевшими за обеденным столом. Симон взял с вешалки плащ и рюкзак, но уйти не успел – услышал за спиной голос медсестры.
– Симон, ты рассказал полиции про Исака?
– Про Исака? – Он обернулся и постарался говорить непринужденно. – Ты о чем?
Она помолчала.
– Ну, о том, что он знал жертв по интернату «Бабочка».
Он замер, надев один рукав плаща и держа в руке рюкзак.
– У вас не получится задержаться на минутку?
Своим тоном он явно давал понять, что отказ исключается. Симон снял плащ и сел. Плечи отяжелели, словно гири.
Следователь откашлялся.
– Правильно ли я понял, что в отделении есть пациент, который жил в «Бабочке»?
Старшая медсестра покосилась на Симона, но он избегал ее взгляда. Затем она кивнула.
– Да, есть.
Он нехотя кивнул. Казалось, полицейские изучают его, не показывая, о чем думают.
– Будьте добры, расскажите нам об Исаке…
Он пожал плечами.
– Что с ним?
Вмешалась старшая медсестра.
– Мы не можем сообщать подробности о конкретном пациенте.
– Исак опасен?
Симон смотрел в стол. От злости у него скрутило живот. В определенных обстоятельствах к насилию можно подтолкнуть всех людей – неважно, с диагнозом или без. Он испытал это на себе.
Судя по голосу старшей медсестры, ее вопрос тоже не оставил равнодушной.
– У Исака может случиться приступ, когда он чувствует, что на него давят. Но он проходит терапию, и рядом всегда есть кто-то из сотрудников.
Пожилой полицейский оглядел обезличенную комнату отдыха для сотрудников, как будто надеялся найти ответ получше в углах.
– «Может случиться приступ» – это более деликатная замена слова «опасен»?
Старшая медсестра перевела взгляд на Симона, словно искала поддержки. Он не ответил, и она вздохнула.
– Исак может проявить агрессию, если на него чересчур сильно давят.
Полминуты двое полицейских молча на них смотрели.