Коля вынул из-за голенища сапога кепку и водрузил себе на голову.
— Можно и так, — пожал плечами Питерский.
Тут дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел коренастый человек, не узнать которого было сложно.
— А вот и дядя Стас! — довольно сообщил мальчишка. — Он только час, как домой вернулся.
— И где же был до того? — поинтересовался я.
— Ясное дело — на сеновале спал, а столовался в пристройке с конюхами. Авдотья сказала, что в дом его боле не пустит.
— Но все ж пустила, — заметил я.
— Это из-за вас, — хихикнул паренек.
— А как же мастер Морозов? Он ведь тут был утром, — удивился я.
— Он хитрый и на глаза сестрице не показывался. Я его сразу заприметил. Так Александр Васильевич попросил не выдавать его и сразу пошел на мужской разговор с дядей Стасом.
— Дела… — протянул Фома, пряча усмешку.
Но она исчезла, когда мы подошли к крыльцу.
Стас спустился со ступеней, облаченный в свежую рубаху.
— Спасибо, Павел Филиппович, что явились так скоро, — преувеличенно бодро заговорил Зимин. — Как ваши дела?
— Рассмотрение дела перенесли на неделю. А еще моя соседка пришла в себя.
Стало понятно, что кустодий был в курсе произошедшего «воскрешения» в моем доме. Хотя я этому не удивлялся. Понятно, что старший Морозов уже ввел в курс дела своего преемника. А тот воровато огляделся и прижал палец к губам, давая понять, что мне стоит быть осторожнее со словами.
— Может, Коля покажет мне ваши угодья? — миролюбиво предложил Фома.
— Я не возражаю, — прищурился Стас, оценивая состояние мальчишки.
Поняв, что тот не боится Питерского, кустодий расслабился и даже улыбнулся.
— Только захвати с собой пирожков поболе, — велел он Коле. — Негоже на пустой желудок ходить. Зайти на кухню и скажи кухарке, что я велел выдать провианта на двоих.
Когда Коля с Фомой скрылись из виду, Зимин поманил меня на задний двор.
Зимин налил в чашки чай, подвинул одну мне.
— Пацану надо много есть. Он постоянно голодный, и от этого ему сложно сдерживать свою натуру.
— Фома тоже не дурак поесть, — кивнул я.
— Александр Василевич предупредил меня, что ваш помощник не из людей, — Стас поднял руки, словно ожидал моего возмущения.