Наверняка она захочет вспомнить, как они пахнут, — продолжил Питерский, садясь за руль. Повернулся ко мне и уточнил: — Как вы думаете, она сегодня проснется?
— Отчего-то уверен, что именно этот вечер она проведет в сознании, — предположил я. — Потому как в ее доме много гостей, а такого наша Яблокова не пропустит.
— Хорошо бы, если так, — кивнул Фома. — Признаться, я ужасно нервничаю. Вдруг она нас не помнит? Или еще хуже — помнит, но уже не считает своими домашними?
Я занял переднее сиденье рядом с водительским.
— Не переживай. Думается мне, что так просто мы не отделаемся от нашей Людмилы Федоровны.
— Было бы здорово. Я ведь к ней привык, знаете ли. И переезжать бы тоже не хотелось. Мне каким-то странным образом удается привязываться к домам. И стоит подольше побыть в каком-нибудь, как съезжать становится неприятно. А в нашем доме я обжился. У меня там даже своя комната есть. А еще я шкаф почти починил.
— Какой? — рассеянно спросил я.
— Тот, что был порублен топором. Осталось только покрыть лаком новую деталь.
Я кивнул:
— Это правильно. Повезло, что именно сейчас у нас нет приема. И лекаря никто не отвлекает.
— Верно подметили. Все, что Искупитель делает — к лучшему, — ответил Фома и завел двигатель.
Мы довольно скоро добрались домой.
— Евсеев стал запирать вход, — пояснил помощник. — Говорит, чтобы чужие не шастали.
— Ему виднее, — согласился я. А потом вспомнил, что наш дворник продал кому-то возможность увидеть некроманта. Вероятно, таким вот нехитрым способом он ограничивал случайных посетителей нашего двора от возможности лицезреть меня бесплатно.
Евсеев распахнул дверцу машины и поклонился мне.
— У нас все спокойно, — отчитался он.
"— Все правильно, — ответил я. — Ты молодец, хорошо со всем справляешься. Смотрю, и одежду себя новую прикупил.
Мужчина приосанился и поправил полы куртки, которая и впрямь хорошо на нем сидела.
— Еще ботинки новые, сорочки и даже желтый плащ.
— Почему желтый? — удивился я.