С ним был этот его миньон страшный…
— Отчего же он страшный? — удивился я, вспомнив ангела, который всегда появлялся, когда Лаврентий работал.
— А вы сами поглядите, когда выйдет случай… — проворчал Питерский. — Это раньше он был обычным, а сейчас такой суровый сделался, что мне на него и смотреть не хочется.
— Наверно все дело в том, что наш лекарь много работает и мало отдыхает, — предположил я.
— Может и так, — согласился Фома. — Вы бы пошли завтракать, вашество! Иришка сырники собралась печь, да все вас ждала, чтобы горячими попотчевать…
— И даже тебя не угостила? — поразился я.
— Думаю, она хочет у вас разузнать, как прошел ваш вечер, — поделился размышлениями Питерский. И добавил с видом знатока: — Девицы! Любопытные, как кошки…"
"На последней фразе парень многозначительно взглянул на меня, и я понял, что он намекает на мое вчерашнее обещание. И я улыбнулся:
— Ну, идем.
На кухне и впрямь все было готово к завтраку. Иришка улыбнулась, как только мы вошли, и принялась выкладывать на раскаленную сковороду шарики из творога.
— Доброе утро, Павел Филиппович, — не отвлекаясь от жарки произнесла она. — Проголодались?
— Доброе, — ответил я с коротким кивком. — Вчера не стал ужинать как положено и перекусил бутербродами.
Девушка обернулась и настороженно уточнила:
— А чего так? Аппетита не было?
— Мы с Ариной Родионовной попали на шашлык, которыми нас угощал Зимин с Шуйским.
— А вы разве не в Яблоневый Сад ходили?
— Наши приятели устроили готовку прямо в саду, — пояснил я и поведал, какую шутку придумали князь и мой новоявленный родич.
— До чего же хитрый этот Станислав Александрович! — восхитилась девушка, когда я завершил рассказ. — И знакомства завел, и девушку отхватил…
Она смутилась, когда Фома покачал головой.
— Ой, простите! Вы не подумайте, я не подслушивала. Но утром Фомушка рассказывал эту историю нашей болезной. А дверь была открыта.
— Все в порядке, — успокоил я Иришку.
— Отец наверно должен ею гордиться… — осторожно предположила кухарка. — А господин Морозов будет заботиться, чтобы она не скучала у него в загородном доме.
— За ним не заржавеет, — пробормотал я.
На мою тарелку легла первая пара пышных румяных сырников. Фома тоже не остался обделенным.