Когда твоя жизнь и здоровье полностью зависит от одного человека, которого ты абсолютно не знаешь, и который не желает идти на диалог, на многие вещи ты начинаешь смотреть иначе.
Перекусив, Алина в нетерпении стала ходить по комнате.
Когда же... когда...
Тишина и неизвестность давили. Сейчас бы она даже была рада компании Германа.
Алина, устав ходить из угла в угол, присела на кровать. Почему ей казалось, что она упускает что-то важное? Нечто, что должна была заметить или понять, но так и не смогла? Девушка оборвала эти мысли.
С ним сложнее.
Алина испытывала к нему нечто похожее на благодарность за то, что он не бросил её в опасных ситуациях и не ""поделился"" с другими. Но ничего похожего на симпатию или влюбленность её не коснулось. Слава Богу, никаким стокгольмским синдромом она не страдала. Герман похитил её и использовал, о какой, к черту, симпатии могла идти речь? Нет, Алина пару раз с ним испытывала оргазм и, чего греха таить, восхищалась его физической мощью.
Она хотела к себе, в свой понятный мир. Где имела такие же права, как и остальные. Где не надо думать, реальный ли ты мир перед тобой, или картинка всего лишь иллюзия. Где ты мужчине смело можешь сказать ""нет"". Где сама принимаешь решения - правильные или не совсем. Но твой мир - это твой мир. Понятный. С давно сложившимся укладом жизни. А Пограничье...
Мурашки побежали по телу Алины, стоило вспомнить небольшое путешествие с Германом по лесу.
Забыть. Забыть, как страшный сон.
Алина усмехнулась. Собственно говоря, почему ""как""? Для неё и было всё страшно и непонятно.
Минуты утекали в вечность, но ничего не происходило.
Напряжение и волнение усиливались.
Хлопнула дверь, заставив Алину вздрогнуть. И в комнату ввалился Герман - иначе не скажешь. На долю секунды позже возникла воронка.
Что привело в шок Алину больше - не понятно.
"Она невидящими глазами уставилась на Германа, ещё до конца не осознавая, что перед ней именно он. Он возвращался в Убежище с разными видами травм - в основном порезы и укусы, глубокие царапины тоже встречались. Но никогда обожжённым. Если не сказать более.
Его шея, руки и грудь покрылись крупными волдырями, некоторые лопнули, и из них шла сукровица. Одежда тлела. Сам Герман едва стоял на ногах. Его лицо, чудом не пострадавшее, исказилось от боли.