Он выглядел ужасно.
Но запах бергамота и голубого кипариса накрыли меня, будто он был рядом со мной.
Моя грудь затряслась, когда я посмотрела на мешки под его глазами и на сжатые губы.
– Я скажу всем, что ты в него влюблена, – сказал Мартин. – Ты на что угодно пойдешь, чтобы защитить его. Уверен, что смогу найти свидетелей, чтобы подтвердить ситуации, когда вы были друг с другом. «Бухта». Школьный автобус, не так ли?
Я уставилась на Уилла. Я знала, что кто-то, должно быть, видел, как мы той ночью бежали по парковке.
– У тебя есть доказательства твоих обвинений? – спросил Мартин. – Свидетели? Фотографии?
Я сжала кулаки, когда Мартин подошел ко мне, и посмотрела на него."
"– Он сжег твою беседку, Эм. – Его тон был ровным. Он подготовился к этому разговору. – Последние два года он трахал все, одетое в юбку, нюхал все, что можно было запихнуть в нос, и пил все, что обещало ему сладкое забвение, – сказал он.
Я стиснула зубы, не сводя глаз с Уилла. Подними глаза. Просто дай мне увидеть твои глаза.
– И ты все еще хочешь быть его шлюхой, ты грязная потас…
Я зарычала.
– Их адвокаты вытащат их, – сказала я, прерывая его. – Весь город на их стороне, а если кто-то на другой, то на стороне их отцов. Никто не захочет, чтобы они оказались в тюрьме.
Он усмехнулся, а затем вздохнул.
– Это самые близкие люди, которым они не могут больше доверять.
– Что ты имеешь в виду?
Но он продолжал смотреть сквозь стекло.
Что он знает?
– Кто загрузил видео? – спросила я.
Он улыбнулся самому себе.
Что-то здесь не так.
Я снова посмотрела на Уилла. Он откинулся на спинку стула, уставившись на стол, его взгляд был совершенно пустой.
Он сжег мою беседку.
Он меня ненавидел. Он не хотел видеть меня в этом городе.
В глазах предательски защипало, но, прежде чем я успела заметить, Мартин сунул мне в руки конверт.
Я взяла его.
– Что это?
Открыла его и вытащила документ.
– Не могу больше с этим справляться, – сказал он. – Теперь она твоя.
Что? Просмотрела на документы – мне передали доверенность на опеку бабушки, и оставалось только подписать бумагу.
Это было единственное, чем он мог меня удержать. Зачем он это делает?
– Тогда отдай мне мои деньги, – сказала я.
Без них я бы не смогла о ней заботиться.
Но он только ухмыльнулся.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
Покачала головой. Содержание в доме престарелых стоило более семи тысяч в месяц.