Его руки зарылись в мои влажные волосы, крепко удерживая на месте. Языком я легонько ударила по его головке, поддразнивая чувствительный ободок, прежде чем пойти ниже, чтобы потереться о сладкое место. Я взяла его глубже, посасывая сильнее, снова и снова. Его бедра двинулись, прижимаясь ближе к моему рту. Я никогда особо не ценила искусство заглатывания, уж извините. Но из-за Мала я хотела этому научиться. Что-то подсказывало мне, что он не будет против нескольких практических занятий. Одной рукой я массировала его яички.
Пальцы в волосах сжались сильнее, боль немного обжигала кожу головы. Но ничего страшного. Все было отлично. Мне охренеть как нравилось, что я способна довести его до такого состояния.
Я втянула его глубже и посасывала, доводя до исступления.
И кто сказал, что романтика вымерла.
Он стоял, тяжело дыша, свесив руки по бокам и с закрытыми глазами. Черт, он был прекрасен. Я медленно встала, мои онемевшие коленки трясло. После орального секса, кажется, всегда наступал некий момент застенчивости. Может, я должна была вести себя самодовольнее, сказать что-нибудь развязное. Вот только душ для этого был не совсем подходящим местом.
Мал открыл глаза и уставился на меня, его руки легли на мои плечи. Он притянул меня к себе, оставляя нежные поцелуи на моем лице.
— Спасибо, — сказал он, слово вышло приглушенным из-за того, что он уткнулся в мою кожу.
— Пожалуйста.
— Мне жаль насчет твоих родителей, Тыковка. Охренеть, как жаль.
Мои пальцы непреднамеренно вжались в его бедра. Однажды я перестану так реагировать и оставлю это позади.
— Мне жаль насчет твоей мамы.
— Да, — он, подбадривая, провел по моим рукам, чмокнул меня в макушку.
— Кто же не любит вафли?
— Вот именно. Каждого, кто не любит вафли, нужно отправить в карательно-исправительные учреждения. Закрыть их там и выбросить ключ.
— Совершенно точно.
— На сегодня хватит о грустном, — сказал он хрипловатым голосом.
Он взял мыло и стал намыливать меня, уделяя особое внимание груди.