– Сынок! – слышу в его голосе неподдельную радость.
– Папа, я уже приземлился в Шереметьево. Буду через два часа дома.
– Что же ты не предупредил! Я бы отправил машину.
– Пап, не маленький. Найду дорогу, – легкая улыбка касается уголков моих губ.
С момента развода родителей это наш первый непринужденный разговор. Точь-в-точь как мы общались до раскола семьи Покровских.
Нажимаю отбой, беру такси. Через два часа автомобиль останавливается у ворот родного дома. Выхожу, сам забираю два огромных чемодана с личными вещами, дорогими моему сердцу, нажитыми за четыре с лишним года.
Считаю в уме. Сколько сейчас сыну? Три года и семь месяцев. Большой мальчишка! Уже почти мужик.
Сердце бешено бьется, пульс ударяет в виски. Я увижу его совсем скоро.
Ещё чуть-чуть, и мы столкнемся с ним. Отец и сын. Надо же! Четыре года назад я не думал о ребёнке, когда спал с Юлькой. Я просто ее хотел, желал, не мог прожить и дня без ее любви и ласки. О том, что после такого может появиться на свет маленький сынок даже вообразить не мог.
Здорово природа пошутила с людьми. Мы думаем своем благе, а в это время наши малыши материализуются на божий свет.
Калитка открывается. Вхожу. Охранники уже бегут ко мне. Забирают чемоданы.
– Макар Максимович, добрый день!
Ничего себе, меня никогда в этом доме не величали по имени отчеству. Что-то новенькое.
Налегке иду к дому. Уже собираюсь подняться по ступеням, когда слышу яркие возгласы и детский смех со стороны внутреннего двора.
Ноги несут меня туда.
Стопорюсь в двух метрах от синих качелей.
Мой взгляд замирает на нем. На ребенке теплая куртка, хотя на улице совсем не холодно. На голове синяя вязанная шапочка, и я не могу разглядеть цвет волос.
Момент и пристальный голубой взгляд ребенка устремляется на меня.
Сашка убирает одну руку с перекладины, тычет в меня.
Нервно дергаюсь с места, за секунду преодолеваю расстояние, останавливаю качели.
– Вы что? – женщина разглядывает меня удивленно.
– Он же мог упасть! – мой голос срывается. Только сейчас замечаю, что качели необычные, на которых мы все катались в детстве. Эти устроены так, даже если сильно захочешь, то не свалишься.
– Простите… – мямлю глупо.
Голубоглазый мальчуган смотрит на меня с неодобрением. У него не только глаза как у матери, но и взгляд.
– Прости, Саша, – протягиваю ребенку руку. Отвечает. Жмет в ответ. Видимо, Никита его научил здороваться так, как это делают настоящие мужчины.