Поблизости от дома находилась хилая березовая рощица, продуваемая всеми ветрами. Сквозь сетку ветвей можно было различить засыпанную снегом деревеньку в отдалении. К дому вела занесенная до полной непроходимости дорога. Машины остановились, и Гуров с Крячко вышли. Вокруг стояла удивительная тишина. В синем небе не было ни облачка. Чистый белый снег ослепительно сверкал под лучами солнца.
– Мороз и солнце – день чудесный! – не удержался Крячко. – Прав был Александр Сергеевич! Но ты уверен, что это тот самый дом, что мы ищем? Этот выглядит как-то… Не совсем жилым, что ли?
– Ты хочешь сказать, совсем не жилым, – поправил его Гуров, внимательно рассматривая дом.
Ничего удивительного, что за эту постройку так мало заплатили. Строился этот дом, видимо, сгоряча, на скорую руку – в те блаженные времена, когда вчерашняя шпана вдруг почувствовала вкус больших денег и принялась лихорадочно накапливать первоначальный капитал. Именно тогда повсюду, как грибы, начали расти никому не нужные, неуклюжие дома, плохо спланированные, расположенные в неприспособленных местах – просто кто-то открыл новым хозяевам старую как мир истину – деньги лучше всего вкладывать в недвижимость.
Здесь, видимо, был тот же случай. Кирпичная одноэтажная коробка была выстроена добротно, но абсолютно безвкусно, к тому же самодеятельный архитектор напрочь упустил из виду отсутствие коммуникаций.
Но отшельника тоже не наблюдалось. Дом казался совершенно заброшенным, утонувшим в сугробах. Окна его были наглухо заколочены, двери заперты, подходы заметены снегом.
– Приплыли, – констатировал Стас Крячко, неодобрительно покачивая головой. – Вот как раз об этом я и говорил с самого начала. Опять мы будем в снегу по уши. Невооруженным глазом видно, что туда никакая машина не пройдет. Думаешь, там внутри кто-то есть?
– Вряд ли, – сказал Гуров. – В доме нет электричества, и печка, если таковая имеется, похоже, ни разу не топилась. Условия для существования не самые подходящие.