Варили они почему-то радиаторы парового отопления. Из гаража доносились металлический лязг и громкие простуженные голоса.
Сам гараж представлял собой приземистое строение с узкими окнами почти под самой крышей. Через улицу на хлипких опорах к нему тянулись толстые электропровода.
– Проводка у них явно с нарушениями! – задрав голову, мрачно заметил следователь Скобцов. – В случае чего можно и к проводке придраться.
Ему было не больше двадцати восьми лет, но из-за особенного, тяжелого и недоверчивого взгляда он казался раза в полтора старше.
– Придраться к телеграфному столбу можно. Только зачем тебе эта проводка, Володя? Мы же не пожарные, в конце концов! Я так думаю, тут и без проводки тараканов хватает. Я про этого Барина слышал. Будто он на ""Жигулях"" специализируется. Ему тачку ночью пригоняют, а к утру его умельцы от нее только рожки да ножки оставляют. Выпотрошат что надо, а остальное – в пруд. Но не пойман – не вор…
Он обернулся к Гурову и почтительно спросил:
– Так с чего начнем, Лев Иванович?
– А с чего договорились, – ответил тот.
– А мы Володю вперед пустим! – весело сказал Валяев. – Он у нас строгий до невозможности.
– Я на работе, – хмуро пояснил Скобцов. – А когда я на работе, я всегда строгий. И всем того же желаю.
– Ну, допустим! – немного обиделся Валяев. – Когда и пошутить нужно, правда, Лев Иванович?
– Трепотня закончилась, каждый знает свое место и маневр, – цыкнул на спорщиков Гуров.
Следователь Скобцов прямиком направился к дверям гаража и по-хозяйски их распахнул. Вошел внутрь, подозрительно крутя носом, и, не обращая ни на кого внимания, уставился на автомобиль, стоящий у входа с поднятой крышкой капота. Валяев, скрипя ремнями, вперевалочку последовал за ним.
Гул голосов на мгновение стих. Милиционеры разом уловили на себе взгляды не менее десятка пар настороженных глаз.
– Где начальник? – жестяным голосом спросил Скобцов.
Из полумрака выделилась полноватая фигура человека в распахнутом полушубке. Человеку было лет под сорок. На обрюзгшем лице его присутствовало властное и неприязненное выражение, которое сделалось уже настолько привычным для хозяина, что убрать его не получалось даже при большом желании.
– Ну я начальник.