Тай-Пен

"

"— Ты — пришлый, Курила, — сказал он, глядя на меня с вызовом. Орокан переводил, хотя смысл был ясен и так. — Что ты знаешь о нашей земле? Эту землю забрал ваш белый царь. Ты хочешь, чтобы мы защищали то, что у нас отняли?

В воздухе повисла напряженная тишина. Это был прямой удар, обвинение, которое могло разрушить все.

Я не стал злиться. Медленно встал.

— Царь далеко. А я — здесь. — Мой голос звучал спокойно, но весомо. — Я не забирал эту землю — я проливал за нее свою кровь рядом с вашими воинами. Освободил вас из рабства.

Для меня эта земля теперь тоже своя. И я готов ее защищать. Вместе с вами.

В этот решающий момент меня поддержали.

— Курила-дахаи говорит правду, — произнес Орокан. — Он дрался за нас, когда другие бежали.

Аодян, сын Амги, тоже медленно поднялся и встал рядом со мной. Он был юн, но в его голосе уже звучала сила вождя.

— Мой отец верил ему. И я верю, — сказал он, глядя на своих соплеменников. — Он — воин. Он предлагает нам стать воинами, а не дичью. Я с ним.

Но сомнения еще оставались.

— Но мы не воины! Мы охотники и рыбаки! У нас луки и копья, а у хунхузов — ружья!

Это был последний рубеж их страха. И я перешагнул через него.

— Вы были охотниками. Теперь вы станете воинами, — пообещал я. — Я научу вас воевать. Дам вам ружья. Сделаю из вас отряд, который заставит хунхузов обходить эти места за сто верст. Вместе мы будем силой, с которой придется считаться.

Мои слова, подкрепленные авторитетом их молодого вождя, наконец подействовали. Я видел, как в их глазах страх и сомнение уступают место надежде.

Они смотрели друг на друга, на Аодяна, на меня. И в их взглядах рождалась решимость.

— Мы согласны, — сказал Аодян после долгой паузы. И в этот раз ему никто не возразил.

— Хорошо, — кивнул я. Союз был заключен. — Раз мы теперь вместе, вам нужно выбрать место для нового стойбища. Оно должно быть рядом.

Я, Аодян и несколько стариков отошли в сторону от костра. И начали думать, где поставить новое стойбище.

На следующий день после заключения союза с нанайцами я обходил прииск.

Картина, открывшаяся мне, разительно отличалась от кровавого хаоса, царившего здесь после боя. Воздух посвежел, и тошнотворный запах смерти сменился горьковатым дымком костров и острым, бодрящим ароматом свежей стружки.

Уже заканчивали уборку: мусор был сожжен, а в бараках, отмытых и проветренных, сушились на веревках чьи-то постиранные рубахи.

Слышался стук топоров, а у больших общих котлов, над которыми вился пар, сидели люди.