Ни о какой тактике или даже едином замысле речи уже не шло. Это была грязная, кровавая бойня, где инстинкты ценились выше умений, а скорость реакции решала, кто останется жить.
Я, Тит, Сафар и хмурый Софрон двинулись к первой, самой крупной на вид фанзе. Не было времени на осторожность. Мощный удар ноги Тита, и хлипкая, сколоченная из тонких досок дверь, сорвавшись с петель, с оглушительным треском влетела внутрь. В нос тотчас же ударил густой, удушливый смрад — невыносимая смесь запахов немытых тел, застарелого пота, черемши и кисловато-сладкого, тошнотворного опиумного дыма.
И тут же из полумрака, из-за сваленных в углу тюков, на нас с диким, гортанным воем бросились три тени. В тусклом свете, пробивавшемся через дверной проем, хищно блеснули широкие лезвия мечей-дао.
Грохот моего «Лефоще» в тесном пространстве ударил по ушам, как кузнечным молотом. Первый нападавший, получив пулю прямо в оскаленную пасть, отлетел назад, разбрызгивая кровь и зубы. Второй замахнулся мечом для удара сверху.
Тит тем временем разбирался с третьим. Бывший молотобоец даже не стал тянуться за револьвером. Он просто шагнул навстречу, поднырнул под занесенный меч и, схватив бандита поперек туловища своими ручищами-тисками, с рыком оторвал его от земли.
— В следующую! — рявкнул Софрон, все это время контролировавший дверной проем, чтобы никому не пришла в голову гениальная мысль ударить нам в спину.
Короткая перебежка по узкому, заваленному черепками и мусором проулку. Справа и слева слышались выстрелы и крики — там работали группы Мышляева. Вторая фанза оказалась хитрее. Едва мы выскочили на небольшое открытое пространство перед ней, из узких, похожих на бойницы окон ударили выстрелы.