Сафар, до этого молча стоявший в стороне, тоже приблизился к груде сокровищ. Но рука его потянулась не к серебру. Среди россыпи украшений он заметил изящную заколку для волос в виде стрекозы с тонкими, ажурными крыльями. Он взял ее, повертел в пальцах и молча, ни на кого не глядя, пошел в сторону лазарета.
Я незаметно проследил за ним глазами. Он зашел под навес, где сидела спасенная нами китаянка с изуродованными ногами. Та испуганно вскинула на него глаза. Сафар, не говоря ни слова, протянул ей на открытой ладони заколку.
Увидев это, я тотчас отвернулся, стараясь, чтобы меня не заметили.
После того как хрупкий мир с казаками был восстановлен, я вызвал к себе двух проводников-китайцев, тех самых бывших рабов, что когда-то бывали на местных приисках Тулишена.
Мы встали у карты, нарисованной бывшим приказчиком на шелке.
— Мне нужны глаза и уши там. — Я обвел пальцем россыпь клякс, обозначавших прииски. — Вы двое знаете эти места, окрестные тропы.
Лян Фу переводил мои слова.
— Ваша задача — под видом бродячих батраков просочиться в долину. Никто не должен вас заподозрить. Осмотрите каждый прииск. Мне нужно знать все: сколько там охраны, укрепились ли они, есть ли патрули. Живы ли рабы. Выясните все, что сможете, и немедленно возвращайтесь.
Я посмотрел на Сяо Ма. Он, в отличие от своего старшего товарища, смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была не рабская покорность, а злая, острая решимость.
— Это очень опасно, — сказал я. — Если вас поймают, живьем сдерут кожу.
— Мы не боимся, Тай-пэн, — перевел ответ юнца Лян Фу. — Эти яо убили наших братьев. Мы хотим видеть, как ты сожжешь их фанзы!
Кивнув, я выдал им с собой пару лепешек, фляги с водой и ножи. Больше им давать было нельзя — это выбивалось бы из легенды о бедных поденщиках-кули.