Тай-Пен

Он понимал жестокую необходимость. Я посмотрел на атамана.

— Они убийцы, насильники и грабители, — продолжил я, излагая свою логику. — Держать их здесь — все равно что держать в доме клубок ядовитых змей. Превращать в рабов бесчеловечно. Смерть для них — быстрый и справедливый конец.

Елизар Фомич сплюнул на землю.

— Верно говоришь, промышленник, — пробасил он. — Это закон тайги. Собаке — собачья смерть. Мои казаки тебе помогут.

Казнь не была похожа на торжественное исполнение приговора. Она была похожа на будничную, грязную работу.

Казаки быстро соорудили несколько перекладин между толстыми лиственницами. Когда хунхузы поняли, что происходит, несколько из них закричали, бросились на колени, умоляя о пощаде. Один, самый здоровый, попытался бежать, но был сбит с ног одним ударом кулака. Их сопротивление было коротким и бесполезным.

Все произошло быстро и почти тихо. Без лишних слов и без всякого драматизма. Спустя десять минут все было кончено. Тридцать два тела молча раскачивались на утреннем ветру.

— Закопайте в яме, — махнул я рукой, глядя на мертвые тела, и тут же бывшие рабы начали их стаскивать.

Когда с казнями было покончено, я повернулся и пошел обратно к центру прииска, не оглядываясь. Воздух, казалось, стал чище, избавившись от тяжести нерешенной проблемы. Теперь предстояло уладить дела с нашими союзниками.

Казаки атамана Гольцова уже готовились к уходу. Я подошел к Елизару Фомичу, который, стоя в кругу своих людей, отдавал последние распоряжения.

— Атаман, — сказал я, и он обернулся.

— От лица всех моих людей благодарю за помощь. Без вас мы бы не справились.

Он молча кивнул, принимая благодарность. Слова в тайге стоили дешево.

— Но одними словами сыт не будешь, — продолжил я и кивнул в сторону груды трофейного оружия, которое Изя успел аккуратно сложить и пересчитать. — Это ваше. Все фитильные и кремневые ружья, что мы забрали у хунхузов. И порох. Вон те два бочонка — тоже вам. На добрую память.

Глаза казаков, до этого угрюмые и усталые, загорелись.

Оружие и порох на границе — это не просто добро. Это жизнь. Это безопасность. Елизар Фомич посмотрел на гору оружия, потом на меня. В его глазах я увидел понимание и уважение.

— Это только начало, атаман, — добавил я. — Я всегда держу слово."

"Он не стал благодарить или расшаркиваться. Лишь снова коротко кивнул, но этот кивок стоил больше любых слов. Он принял дар. И этим жестом наш союз был скреплен прочнее любого договора, подписанного на гербовой бумаге.