На мой полный изумления взгляд, герцог отреагировал улыбкой и значительно тише добавил:
— Ко всему прочему мне, как и большинству черных магов, свойственна излишняя самонадеянность. Я был уверен, что сумею снять проклятие, не сомневался в этом ни единого мгновения.
— Чрезмерная самонадеянность! — не удержалась от восклицания.
— Не буду отрицать, — улыбка его светлости стала крайне загадочной. — У меня немало и других недостатков, Ариэлла.
— Мне импонирует ваша честность, — призналась негромко, с содроганием вспоминая монастырь и льющуюся потоком ложь матушки Иоланты.
Лорд оттон Грэйд перестал улыбаться, отвел глаза, несколько секунд смотрел на окно, после вновь перевел взгляд на меня и осторожно произнес:
— Мм, ангел мой, не хочется в этом признаваться, но я вам солгал.
— Простите?! — я была потрясена его словами до глубины души.
Усмехнувшись, герцог вновь скрылся в гардеробной, провел там некоторое время и вышел в уже наглухо застегнутом мундире, натягивая на ладони черные перчатки. Затем приблизился ко мне, наклонился, упираясь руками в постель, и выдохнул, почти касаясь моих губ:
— Свода норм и правил для лордов не существует вовсе.
И пользуясь тем, что я стремительно краснея, не могла выговорить и слова, весело добавил:
— Да, я бесстыдник, распутник и развратник, чем весьма горжусь, соответственно и малейших угрызений совести не испытываю. Но не лжец, вот тут ты совершенно права. И чтобы быть до конца честным, скажу откровенно — я безумно влюблен в тебя, Ариэлла оттон Грэйд, влюблен настолько, что у меня темнеет в глазах от одного твоего присутствия и закипает кровь от желания овладеть тобой.
Во время всей этой тирады, я с ужасом взирала на его светлость, и, чувствуя, что нахожусь на грани обморока. Дэсмонд улыбнулся, подавшись ближе, поцеловал распахнутые от изумления губы, и прошептал:
— Одевайся, мой ангел, я скоро вернусь.
После ухода его светлости я некоторое время провела в постели, глядя в потолок и осознавая, что меня провели самым бессовестным образом.