– Как хорошо играет номер восьмой команды Тибидохса! – послышался его громкий голос. – Он устремляется на подмогу Бейбарсову… красиво обходит Пуппера… снизу подрезает Трумэна Душа и завладевает чихательным мячом раньше прочих претендентов на престол! Кто же он, этот отважный восьмой номер? Разумеется, это я сам, Баб-Ягун, великий, единственный и неповторимый!.. У меня, кажется, раздвоение личности! Опять же солнышко макушку припекло!.. А теперь прошу меня простить! У меня свидание с летающей ящерицей!.. Я, конечно, попытаюсь тарахтеть на ходу, но гарантировать насыщение звуками вашей ушной серы не могу.
Выпустив из трубы реактивную струю, Ягун отважно устремился к Кенг-Кингу. О-Фея-Ли-Я металась у головы ревущего дракона и, играя на флейте, управляла его огнем. Повинуясь ее командам, Кенг издали обстрелял Ягуна серией коротких огненных плевков, а затем встретил прямой струей пламени. Ягун резко бросил пылесос в сторону, ветром сбивая со шланга огонь.
"Мяч был уже на полпути к драконьей пасти. Ягун, видя, что Кинг ни за что не успеет захлопнуть ее, торжествовал. Но торжество его длилось недолго. Внезапно мяч, точно врезавшись в невидимую преграду, застыл в воздухе. Ягун оцепенел от такой наглости. Он решил, что это все фокусы О-Фея-Ли-И, продолжавшей играть на флейте, но внезапно кто-то распахнул невидимый плащ, и перед глазами изумленного Ягуна материализовался Гурий Пуппер.
– Опять Гугик Борщер! Ненавижу этого типа! Он все-таки получил свой идиотский мячик! – взвыл Ягун.
Не дав никому опомниться, Пуппер прорвался к голове Гоярына, умело ушел от огненного вала и метнул мяч. Все случилось так быстро, что Катя Лоткова не успела даже среагировать.
Пуппер изящно поклонился и, поцеловав пальцы, коснулся ими своей метлы. Этим жестом он словно говорил: это все она, метла, ее заслуга, мне же не надо оваций. Оценив скромность гения, болельщики закричали втрое громче.