Почему бы Бейбарсову просто не сказать: «Ты меня сделала, Танька! Еще немного, и я бы вывалился из ступы, пытаясь повторить за тобой перевертон !» Он ведь, правда, едва из нее не вывалился. Попробуй удержись в деревянном стакане, который еще и переворачивается кверху дном!
– Обиделась? Я ведь не хотел ничего такого… – спохватился Бейбарсов.
Таня провела ладонью по полировке контрабаса, влажной от ночного тумана. В темноте она задела струну. Четкий одинокий звук был проглочен ветром.
– Я обиделась? Ничуть. Самое глупое, что может делать человек, это обижать и обижаться, – сказала она.
– Возможно. Я во многом еще не разобрался из того, что происходит во внешнем мире, – проговорил Глеб, подлетая совсем близко, чтобы не приходилось кричать. – Несколько лет – ну после того, как старуха выкрала нас, – мне было одиноко. А потом я привык.
– Ты же был там не один! Там же еще две девчонки были. Или вы не разговаривали? – поинтересовалась Таня с внезапным любопытством.
– Разговаривали, но только в последний год, когда мало-помалу разобрались с магией старухи.
– И как там было? Тесная маленькая избушка в чаще? – спросила Таня.
– Я не сказал бы, что маленькая. Но и не изба. Землянка, не бросающаяся снаружи в глаза. Она уходила вглубь как раз настолько, насколько на кладбищах зарывают гробы.
– Зачем?
– Энергетический пласт некромага. Чем ближе к поверхности, тем он слабее. С магией вуду попроще, хотя для классической вуду желательны палящее солнце, воск, смола и высохшие останки. Еще лучше тела, которые нашли в пустыне, – сказал Бейбарсов. Он говорил равнодушно, как человек, который давно перестал чему-либо удивляться."
"Незаметно оба перешли на Пилотус камикадзис . Контрабас и ступа медленно летели рядом, почти соприкасаясь.
– Расскажешь, как там все было? – спросила Таня.
– А стоит ли? У каждого свои истории.