Все ее тело было мокрым от пота, даже челка прилипла ко лбу. Магический треугольник был разомкнут. Глиняная фигурка растаяла. Там, где она недавно была, осталось лишь затвердевшее беловато-коричневое пятно глины. Чуть в стороне камень сердолика, немного изменивший от жара цвет.
– Тебе повезло, что ты схватила свое кольцо, а не мое или Пипино… И вообще, что кольцо, а не фигурку! Сильный все-таки маг был твой прадед. Помог тебе дешево отделаться! – затрещала Гробыня.
Таня за что-то задела ногой. Ее футляр от контрабаса лежал у стола с откинутой крышкой.
– Почему мой контрабас здесь? Кто его трогал? Я же предупреждала! Склепова, ты?! – вспылила она.
Гробыня обидчиво вспыхнула:"
"– Ты за кого меня принимаешь, подруга? Я, конечно, не ангел, но сердце у меня тоже есть! Я с ней тут нянчусь, Аммиакус нашатырюс, как попугай, повторяю, а она… Тьфу! Гроттерша, она и в Африке Гроттерша! Недаром профессор Клопп любил повторять на первом курсе, что черная неблагодарность – это свойство белых магов!
Таня смутилась.
– А почему тут футляр? Или это Пипа? – спросила она.
Гробыня молчала, игнорируя Таню.
– Я? – оскорбилась Пипа. – Вот спасибочки, сестренка! Прям кувалдочкой и по пушистой мордочке! Когда фигурка Гурия расплавилась, Потусторонний Мир начал тебя втягивать и почти уже втянул… Видела бы ты свои контуры, почти прозрачные стали! Ну я думаю: кирдык Гроттерше! Хочу к тебе сунуться и не решаюсь – может, и меня затянет.
Таня пытливо взглянула на Пипу.