Никакого тебе ограничения во времени, ничего… Год за годом, месяц за месяцем – совершенствуйся, пока совсем не оподлеешь! – буркнул академик Черноморов.
* * *После ужина Таня, Пипа и Гробыня вместе возвращались в комнату. Несчастье, случившееся с Ванькой, если не примирило их, то на время сгладило все разногласия. С ними шел еще Баб-Ягун.
– Не, Ваньку надо освобождать, это точно! Если за неделю он будет стареть на год, то что же это получается? Через полгода он будет уже как дядя Герман! Из него же труха посыплется!
– Из папули труха не сыплется! – недовольно сказала Пипа.
– Это я для наглядности! – пояснил Ягун и принялся строить прожекты, как освободить Ваньку.
Его планы были столь же глобальны, сколь и невыполнимы. Вначале он предлагал взорвать Дубодам, затем сровнять с землей Магфорд и, наконец, потребовал у Пипы, чтобы она уговорила папулю объявить Магществу войну и бросить на Бессмертника Кощеева легионы вампиров.
– Не-а, какая там война! – отмахнулась Пипа. – Папуля говорит: вампиры обленились.
Ягун кинулся затыкать Пипе рот рукой:
– Ты что, заболела? Зачем ты это вслух произносишь? Хорошо еще, с долгими гласными напутала!
– А что такое?
– Это же заклинание глобального уничтожения! Ты еще атомную боеголовку попроси в песочнице поиграть!
– Не дергайся, Ягунчик.
– У меня? Ха! У меня-то как раз хватит, если меня взбесить хорошенько! Кто-нибудь хочет попытаться? – самодовольно заявила Пипа.
Тане невыносимо было слушать, как Пипа и Гробыня болтают как ни в чем не бывало. Как они вообще могут притворяться, что ничего не происходит, когда Ванька, ее Ванька, там, в Дубодаме, где стены из магического камня и красные глаза де ментов капля за каплей высасывают из него жизнь и молодость?
Она убежала и, опередив всех, первой оказалась у дверей.
– Quod licet Jovi, non licet bovi![7] – успокаивающе забубнил перстень Феофила Гроттера.